В.Б. Кондратьев, д.э.н., профессор, руководитель Центра промышленных и инвестиционных исследований института мировой экономики и международных отношений РАН (ИМЭМО)

Значение горной промышленности для глобальной экономики

Горная промышленность представляет собой широкий сегмент экономики, включающий около 6 тыс. компаний и 2,5 млн занятых по всему миру, а также неформальный компонент, известный как традиционный и малый горный бизнес, охватывающий около 15–25 млн чел. Отрасль затрагивает интересы многих акторов, включая государство (которое в роли регулятора играет ключевую роль, позволяющую добывающим компаниям максимизировать их вклад в экономику), инвесторов, подрядчиков и поставщиков, сервисные компании, коренное население и их организации, поселения, затронутые разработками, профсоюзы, исследовательские организации и потребителей.

Добыча и переработка минералов и металлов имеет такую же давнюю историю, как и развитие человечества. В настоящее время такие факторы, как рост численности населения, урбанизация, социальное и экономическое развитие и даже спрос на «зеленую» и низкоуглеродистую экономику способствуют росту спроса на минералы и металлы. Однако удовлетворение этого спроса и достижение искомых выгод требуют издержек со стороны населения и окружающей среды.

Эта реальность лежит в основе концепции устойчивого развития. Долговременный характер горной промышленности необходимо учитывать, рассматривая ее вклад в устойчивое развитие. Некоторые шахты и добывающие регионы остаются активными на протяжении столетий. Например, шахта Boliden Garbenberg в Швеции, где добываются полиметаллические руды, существует с середины XIV века и до сих пор разрабатывается.

Такой долговременный аспект горной деятельности отличает ее от большинства других видов человеческой деятельности. Для достижения положительного вклада горной промышленности в развитие экономики на протяжении такого долгого времени внимание должно уделяться не только генерируемым выгодам и соответственным издержкам, но и их распределению в разрезе всего общества. В практическом смысле концепция распределения требует анализа по всему жизненному циклу добывающего проекта.

Объем доходов и издержек различается по отдельным стадиям жизненного цикла горнодобывающего проекта. Например, в то время как прямые затраты труда наиболее высоки на ранних стадиях строительства шахты, получение большей части финансовых доходов требует известного времени. На разных этапах жизненного цикла общий потенциал и реальный вклад горнодобывающего проекта различен и может включать кроме финансового много и других аспектов, рассмотренных ниже. Отсюда вытекает важная проблема для государства – как наиболее эффективно использовать свои минеральные доходы.

Только за период в 10–12 лет (с 2002 по 2012 г.) роль горной промышленности в глобальной экономике стремительно выросла. Общий объем продукции горной промышленности по стоимости в 2012 г. был в шесть раз больше, чем в 2000 г. и на 60 % выше по сравнению с 2008 г. Данные свидетельствует, что в этот период темпы роста горной промышленности значительно превосходили темпы мирового роста ВНП, отражая относительное повышение значения горной промышленности для мировой экономики.

Этот бум был вызван в значительной мере беспрецедентным ростом спроса на минералы и металлы в Китае, Индии и других развивающихся странах, что контрастировало с отсутствием какого-либо роста в предыдущее десятилетие. Этот рост в горной промышленности был результатом комбинации выросших цен и увеличившихся объемов производства.

Однако с 2011 г. началось падение цен на все сырьевые ресурсы. Особенно это было заметно по трем ключевым металлическим полезным ископаемым (золото, медь и железная руда), на которые вместе приходится около 70 % стоимости глобальной горной промышленности (рис. 1).Рис. 1 Изменение цен за период с IV квартала 2011 г. по II квартал 2014 г.

Рис. 1 Изменение цен за период с IV квартала 2011 г. по II квартал 2014 г.

С позиций добывающих компаний более высокие цены не всегда реализуются в повышении прибылей, поскольку издержки производства также растут весьма внушительно. Так, издержки добычи меди выросли с 2500 долл. за тонну до 3500 долл. за тонну в 2014 г. Хотя издержки и цены на добычу полезных ископаемых достаточно широко различаются между собой, можно выделить несколько общих факторов, оказывающих влияние на динамику ресурсных цен. В то время как добывающие компании стремились воспользоваться преимуществом высоких цен, спрос на потребляемые факторы производства оказался выше, чем на готовую продукцию, особенно на оборудование, услуги, топливо, химикаты и рабочую силу. Инфляция издержек была особенно заметна в отношении высококвалифицированной рабочей силы, предложение которой оказывается фиксированным в краткосрочном периоде.

Новые месторождения оказываются с малым содержанием полезного компонента и с более сложным минеральным составом, чем это было еще десять лет назад. Это особенно типично для таких металлов, как медь. В результате растут цены, а более бедные месторождения не разрабатываются до того момента, пока цены оказываются достаточно высокими для покрытия таких издержек или пока не появляются новые более дешевые технологии добычи.

Новые месторождения часто оказываются на большей, чем ранее, глубине. В результате увеличиваются издержки как открытой, так и шахтной добычи. Новые месторождения часто располагаются на большем расстоянии от рынков сбыта и в местах с суровым климатом, например в Арктике или в высокогорных районах Анд. Все более жесткие регулирующие стандарты и пороги получения разрешений на добычу (с целью более полного соблюдения экологических и социально- экономических норм) удлиняют время получений лицензий и тем самым повышают издержки. Эти факторы в краткосрочной и среднесрочной перспективе толкают издержки вверх, а следовательно, и минимальные цены, при которых добыча оказывается рентабельной.

Горная промышленность играет огромную роль в экономике многих стран мира. В табл. 1 представлены данные о стоимости продукции горной промышленности (без угля) в 20 крупнейших добывающих странах мира.

Крупнейшие страны мира по стоимости горной промышленности

Данные таблицы позволяют сделать ряд важных выводов. Во-первых, среди ведущих горнодобывающих стран находятся страны БРИКС: Китай, Бразилия, Россия, Южная Африка и Индия. При этом доля всех стран, особенно Китая, существенно растет в мировом производстве, за исключением России, доля которой сократилась почти в полтора раза (с 8,4 до 6,8 %).

Во-вторых, в десятке ведущих стран мира находятся и такие развитые страны, как США, Австралия и Канада. При этом роль Австралии растет, а двух других – падает. Австралия, однако, утратила роль мирового лидера в горной промышленности, уступив его Китаю. США в 2010 г. находились на третьем месте в мире вслед за Австралией и Южной Африкой. Однако к 2012 г. они опустились на 6-е место.

В-третьих, практически во всех странах повышалась роль горной промышленности в национальной экономике. Даже в США она выросла с 0,1 до 0,3 %. И только в России и Индонезии она снизилась почти в два раза, что, по-видимому, свидетельствует о процессах диверсификации производства в этих странах. Тем не менее экономика России продолжает в значительной степени зависеть от горной промышленности. По показателю доли этой отрасли в ВНП Россия уступает только таким странам, как Чили, Южная Африка, Перу, Казахстан, Украина, Узбекистан, Замбия.

Быстрый рост стоимости горной промышленности, зафиксированный в табл. 1, был связан прежде всего с ростом цен на сырье. Это можно проследить на примере Бразилии. Доминирующее положение в горной промышленности этой страны занимают железная руда, медь и золото, на долю которых приходится 92 % стоимости продукции отрасли. За 2000–2012 гг. в стоимостном выражении добыча этих металлов выросла в 12 раз, а в натуральном выражении – всего в 1,8 раза.

В Европе, несмотря на значительное падение роли горной промышленности, ряд полезных ископаемых продолжает добываться в значимых масштабах. Так, объемы добычи меди и железной руды составляют соответственно 775 тыс. т и 30 млн т ежегодно. В странах Северной Европы добыча полиметаллических руд осуществлялась на протяжении столетий и сегодня они доминируют в европейской горной промышленности. В то время как добыча смещается от развитых стран к развивающимся, мощности по выплавке и обогащению продолжают оставаться в значительной мере в развитых странах. Хотя и здесь баланс начинает заметно меняться с развитием производства рафинированной меди и алюминия в Китае.

На рис. 2 представлена видовая структура производства мировой горной промышленности.Рис. 2 Стоимость мировой горной промышленности по видам металлов

Рис. 2 Стоимость мировой горной промышленности по видам металлов

Рисунок свидетельствует о том, что в горной промышленности доминирующие позиции занимают железная руда, медь и золото, на которые вместе приходится около 70 % всей стоимости продукции отрасли. Остальные 30 % приходится на другие разнообразные металлы, которые играют важную роль в экономике. Например, никель имеет ключевое значение для производства стали; марганец, хромиты и другие легирующие материалы придают стали необходимые свойства (упругость, твердость и т. д.); наконец, металлы платиновой группы используются в каталитических конверторах, снижающих выбросы газов в автомобилях. Для каждого вида металлов объемы добычи различаются: для железной руды ежегодно 2000 млн т, для меди – 20 млн т, для золота – 2000 т, для платины и палладия – всего 200 т.

Горная промышленность охватывает комплекс взаимосвязанных отраслей, который включает как формальный, так и неформальный сегменты. В центре формального сегмента находятся публичные и государственные компании (табл. 2).Структура формального сегмента горной промышленности

В таких компаниях по всему миру занято около 2,5 млн чел. Примерно половина этой численности приходится на глобальные и ведущие компании. Глобальные компании предпочитают проекты с жизненным циклом не менее 20 лет. Компании формального сектора, связанные разнообразными национальными, региональными и товарными ассоциациями, представляющими их интересы, действуют в соответствии с наличной юридической и финансовой средой.

В противоположность формальному сегменту мелкомасштабная добыча составляет неформальный сегмент. Здесь обычно отсутствует юридическая или финансовая среда, хотя по мере того, как государство осознает опасность потенциальной нестабильности, связанной с тем, что сотни тысяч человек во многих странах работают нелегально и могут стать жертвой эксплуатации со стороны криминальных сетей и военизированных групп, ситуация начинает постепенно меняться.

По оценкам Мирового Банка, в настоящее время в неформальном сегменте занято от 15 до 20 млн чел. в 30 странах мира и около 80–100 млн зависят от этой деятельности. Роль неформального сектора в добыче некоторых сырьевых товаров остается весьма существенной (табл. 3).Роль неформального сектора в добыче некоторых металлов в 2011 г.

В горной промышленности в XX в. произошли существенные изменения, выразившиеся в сдвиге от шахтного к открытым технологиям добычи. В начале века в развитых странах доминировали шахтные методы добычи, однако по мере сдвига промышленности в развивающиеся страны открытые методы добычи стали доминирующими.

Тенденция сдвига горнодобычи в развивающиеся страны продолжается. Существует в настоящее время два главных региона в мире, которые относительно других в меньшей степени геологически исследованы. Это Африка и Арктика, включая Сибирь, Аляску, Северную Канаду, Гренландию и страны Северной Европы. Кроме этого, существуют возможности для добычи полезных ископаемых и на дне глубоководных морей. Первые разрешения недавно были выданы в Папуа Новой Гвинее на добычу на глубине 1500 м.

В перспективе большая часть новых производственных мощностей предполагается в добыче тех же минералов и металлов, что и сегодня: уголь, железная руда, медь, бокситы, фосфориты, а также в меньших, но также значительных объемах – никель, цинк и свинец. Например, к 2030 г. спрос на железную руду может достичь 3500 млн т ежегодно, а на медь и никель соответственно 28 и 4 млн т. Наиболее крупными объектами инвестиций будут оставаться железная руда, медь, золото и никель. На эти металлы будет приходиться до 85 % всех будущих инвестиций в горную промышленность.

Китай по-прежнему останется крупнейшим импортером продукции горной промышленности. В 2011 г. китайские власти поставили перед китайскими компаниями задачу усиления контроля над шахтами зарубежных стран. В добыче железной руды ставилась задача, чтобы 50 % импорта поступало в страну с зарубежных месторождений, контролируемых китайскими компаниями.

С продолжением экономического роста развивающихся стран и расширения их геологического потенциала все большая часть ведущих горнодобывающих компаний на глобальном рынке будет представлена компаниями из Китая, Индии и других развивающихся стран при снижении роли корпораций развитых стран.

Хотя в последние 20 лет многие государственные компании были приватизированы, в добыче металлов, таких как олово, половина мировой продукции до сих пор контролируется государством. И в перспективе контроль со стороны государства в горной промышленности будет усиливаться.

Еще одной важной тенденцией является все большее вовлечение в добычу полезных ископаемых компаний, находившихся в других звеньях цепочки добавленной стоимости: обогащении, металлургии, обработке и даже торговле ресурсами. Эта тенденция заметна по поведению сталелитейных компаний, стремящихся войти в добывающий бизнес и обезопасить свои поставки железной руды и коксующегося угля по приемлемым ценам. Эта тенденция была характерна в прошлом для Советского Союза, Китая и Индии, где металлургические заводы и компании старались осуществить т.н. «обратную интеграцию» в добычу железной руды и угля.

Многие страны мира с низким и средним доходом получили значительные выгоды от ресурсного суперцикла, поддержанного Китаем и в меньшей степени Индией. Для них были характерны высокие темпы экономического роста, подогреваемые высоким ценами на экспортируемые ими ресурсы.

Устойчивый экономический рост в этих странах пришел в противоречие с широко распространенным мнением, что горнодобывающая промышленность хотя и может генерировать поступление валюты и финансовых средств, тем не менее не способна внести существенный вклад в устойчивый экономический рост и развитие человеческого потенциала. Более того, утверждалось, что горнодобывающая промышленность может оказывать негативное воздействие на экономическое развитие, увеличивая неравенство, вызывая разрушение окружающей среды, стимулируя коррупцию и рентоориентированное поведение. Не в первый раз эмпирические доказательства приходят в противоречие с гипотезой «ресурсного проклятия». Так, Ботсвана, наиболее ресурсозависимая страна Африки южней Сахары, оказалась одной из самых быстрорастущих стран в мире на протяжении нескольких десятилетий, а также обладает одним из самых высоких индексов человеческого развития. Чили, наиболее ресурсозависимая страна Латинской Америки, была не только на протяжении 20 лет самой быстроразвивающейся страной региона, но и отличается наивысшим индексом человеческого развития на континенте.

Ранее и США, Швеция, Канада и Австралия также использовали доходы от горной промышленности для устойчивого экономического роста и повышения индекса человеческого капитала. В последних двух странах горная промышленность продолжает играть ведущую роль в экономическом росте.

На примере ряда ресурсных стран с достаточно длительной историей горной промышленности можно проанализировать различные каналы и механизмы, через которые добывающая промышленность оказывает влияние на экономическое развитие и при каких обстоятельствах добывающий сектор может выступать и выступает драйвером устойчивого и широкого социально-экономического роста.

Последний ресурсный бум начался в 2003 г. В отличие от предыдущих бумов, он развивался на более широкой основе и был более устойчивым, когда цены на важнейшие ресурсы быстро выросли и оставались на высоком уровне до мирового финансового кризиса. В период с 2001 по 2010 г. ресурсозависимые страны развивались более быстрыми темпами по сравнению с другими странами [5].

Эти тенденции были особенно выражены в пяти странах – Чили, Гане, Индонезии, Перу и ЮАР. Горная промышленность в этих странах имеет давнюю историю и является важным экспортным сектором экономики. Влияние горной промышленности на социально-экономическое развитие определяется частично размерами и структурой сектора и частично объемами генерируемых финансовых ресурсов, а также способностью этого сектора играть роль «двигателя роста» для всей экономики.

Южная Африка особенно выделяется прочными нисходящими связями горной промышленности с обрабатывающей промышленностью. Чили за последние годы превратилась из страны, где все необходимые товары и услуги для горной промышленности импортировались, в страну, ставшую региональным поставщиком таких товаров и услуг, где занято 720 тыс. человек (10 % рабочей силы страны).

Крупные добывающие проекты влекут за собой инфраструктуру, которая затем может использоваться другими отраслями хозяйства, что особенно характерно для Чили и Перу. В Чили кроме того горная промышленность осуществила серию инвестиций в объемах 8 млрд долл. в проекты водоснабжения в засушливых регионах страны.

Часто утверждается, что горная промышленность генерирует слабые связи с другими отраслями экономики и что единственный экономический эффект от ее развития заключается в использовании получаемых финансовых доходов.

Тем не менее исторический опыт свидетельствует, что многие страны используют добывающий сектор в качестве мотора развития, генерирующего сильные прямые и обратные связи вдоль цепочек добавленной стоимости и повышают таким образом мультипликативный экономический эффект.

В Перу поступления от добывающих операций составили в 2007–2011 гг. 17,5 % всех финансовых поступлений страны по сравнению с 4 % в 2001 г. В период 2005–2011 гг. Перу собирало в виде роялти порядка 1 млрд долл., при этом 20 % направлялось муниципальным властям, 20 % провинциальным властям, 40 % – районным, 15 % – региональным и 5 % – региональным университетам.

В 2001 г. был принят закон, по которому 50 % корпоративных налогов, полученных от добывающей деятельности должно направляться исключительно на финансирование проектов, снижающих уровень бедности и улучшающих качество жизни в добывающих регионах, а также на стимулирование исследований и разработок. Эти фонды также должны распределяться между добывающими районами (10 %), провинциями (25 %), добывающими департаментами (40 %), региональными правительствами (20 %) и региональными государственными университетами (5 %).

В период 2005–2011 гг. добывающие фонды, перераспределяемые местным и региональным органам власти, выросли более чем на 400 % и достигли 8 млрд долл. В 2007–2011 гг. 39 добывающих компаний участвовало в Добывающей Программе Солидарности с Народом (PMSP) и направляли от 1 до 3,5 % своих доходов в эту программу, главной целью которой было повышение социального благосостояния жителей добывающих регионов.

Исследование, недавно проведенное в ЮАР, обнаружило, что в районе добычи платины Bafokeng, одно рабочее место в горной промышленности генерирует три рабочих места в других отраслях [6]. В другой работе, посвященной Гане, авторы пришли к выводу, что каждое рабочее место в золотодобывающей промышленности страны генерирует 20 рабочих мест в других отраслях [7].

Чили представляет собой один из наиболее успешных примеров строительства промышленного кластера вокруг горной промышленности. В 1992 г. консорциум из 10 крупных компаний и двух университетов образовал в провинции Antofogasta Корпорацию Производственного Развития для поддержки производственного и технологического роста малых и средних предприятий. До 1995 г. основными видами стимулов создания новых связей были финансовые инструменты, такие как долгосрочные кредиты и cофинансирование Чилийского агентства Экономического развития (CORFO).

В 1995 г. CORFO и Европейский Союз предоставили финансирование для новой инициативы – Программы Развития Поставщиков для Промышленного Роста региона, в рамках которой происходит дальнейшая интеграция малого и среднего бизнеса в цепочки поставок крупных компаний [8]. Центральным пунктом этой программы были субсидии крупным компаниям региона, пожелавшим участвовать в процессе развития, подготовки и интеграции малых компаний в качестве национальных поставщиков товаров и услуг для горной промышленности.

В 1997 г. эта инициатива сделала большой шаг вперед, когда Ассоциация Промышленности Антофагасты (AIA) и Служба Технической Кооперации (SERCOTEC), являющаяся дочерним подразделением CORFO, совместно разработали программу повышения квалификации малых и средних предприятий, поставляющих товары и услуги для горной промышленности. SERCOTEC предоставляла таким компаниям кредитные ресурсы, техническую консультационную поддержку, осуществляла обучение менеджмента, а также поддержку в области маркетинга и экспорта. AIA обеспечивает специальные тренинги и курсы для сотрудников малых и средних предприятий, включая так называемую Программу Оценки и Квалификации Поставщиков в Горной промышленности, целью которых являлось повышение конкурентоспособности региональных поставщиков, с тем чтобы они имели возможность и были в состоянии поддерживать и усиливать производственные связи с горными компаниями. В 2002 г. власти Провинции Антофагаста образовали исполнительный комитет для стимулирования развития горного кластера в регионе. Это частно-государственное партнерство специально было нацелено на развитие местных поставщиков товаров и услуг и помощь им в деле приспособления их практик к потребностям добывающих компаний, работающих в Чили и за рубежом.

Государство предложило различные меры поддержки поставщиков горной промышленности, включая создание центра НИОКР, нацеленного на интересы горной промышленности в Чилийском университете и научном парке Антофагасты. В апреле 2011 г. Министерство горной промышленности совместно с компанией BHP Billiton и CODELCO (Национальная Медная Корпорация Чили) запустило новую программу под названием Развитие Первоклассных Поставщиков Горной Промышленности с целью превратить 250 чилийских компаний в первоклассных поставщиков мирового уровня. В 1990-х гг. в Чили государство также начало реализовывать амбициозный план частно-государственного партнерства в инфраструктуре: сначала в сфере автомобильных дорог, а затем в области ирригации и строительства портов. Основным бенефициаром инфраструктурных инвестиций, осуществленных в 1993– 2010 гг. в размере 50 млрд долл. были добывающие компании. Кроме того, эти компании вложили 7,7 млрд долл. инвестиций в проекты водоснабжения в засушливых регионах.

В Перу компания Newmont Mining Corporation, разрабатывающая второе по величине в мире месторождение золота Yonacocha, вложила в 2009–2011 гг. 740 млн долл. в развитие региона добычи, а разрабатывающая одно из крупнейших в мире медных месторождений компания Compaсia Minera Antamina (CMA) инвестировала в 28 различных инфраструктурных проектов только в 2010 г. с целью развития местного жилья, региональной ирригации, мобильной связи и систем электроэнергетики.

В местное локальное развитие интенсивно инвестируют и компании в ЮАР. Начиная с 2004 г. все держатели прав на добычу или претендующие на получение таких прав обязаны предоставлять региональным органам власти так называемый Социальный и Трудовой План (SLP), в котором указываются доля покупаемых локализованных товаров и услуг, а также планы добывающих компаний по увеличению показателей локализации.

Текущее законодательство страны в области горной промышленности требует также от транснациональных компаний- поставщиков, базирующихся в Южной Африке, направлять 0,5 % своего годового дохода на цели социально-экономического развития местных коммун. Законодательство также требует от добывающих компаний годового отчета о развитии коммун и территорий вокруг шахт, а также о состоянии устойчивого развития. Добывающие компании обязаны раскрывать информацию о своих инфраструктурных проектах и проектах по сокращению уровня бедности в регионах своей деятельности, а также планы по улучшению питания, жилищных и жизненных условий своих трудящихся.

В 2011 г. правительство ЮАР приняла Стратегию Обогащения Горной Промышленности Южной Африки, нацеленную на развитие в стране минеральных цепочек стоимости. Приоритетными были названы семь цепочек стоимости, связанных с горной промышленностью: металлургия, энергетика, автомобильные каталитические нейтрализаторы, ювелирные изделия, дизельные фильтры, пигменты и производство продуктов из титана.

Бизнес и государство: новая стратегия взаимоотношений в горной промышленности

Добывающим компаниям принадлежит важнейшая роль в решении проблем новой ресурсной модели роста – гармонизации своих собственных интересов и интересов ресурсных стран. Почти половина известных (разведанных) запасов полезных ископаемых сосредоточена в странах, не являющихся ни членами ОЭСР, ни членами ОПЕК, и которые могут отличаться высоким политическим риском, неразвитой инфраструктурой и малым опытом государства в области эффективного управления ресурсным богатством. В этой связи многие компании пересматривают цели своей деятельности, отходят от исключительного акцента на добычу ресурсов и включают в них стратегию экономического развития в кооперации со страной и государством, где осуществляют свои операции.

Добыча и разработка месторождений полезных ископаемых все больше сдвигается от развитых стран к развивающимся. Граждане и государство в этих странах отличаются высокими ожиданиями в отношении добывающих компаний. Исследования свидетельствуют, что среди таких ожиданий превалируют вопросы национального экономического развития, а также социальные и общественные выгоды. (рис. 3).Рис. 3 Основные цели и задачи государства в сфере развития ресурсного сектора (% от опрошенных представителей 16 ресурсных стран)

Из этого следует, что компании рассматриваются не только в качестве оператора месторождений, но также источника новых рабочих мест, экономического развития и формирования местного сообщества. Более того, конкуренция за ре сурсы усиливается не только со стороны уже существующих глобальных многонациональных корпораций, но и со стороны огромного числа новых китайских добывающих компаний. За последние 20 лет китайские государственные компании превратились в ведущих игроков на глобальном ресурсном рынке. Например, доля Китая в стоимости глобальной добывающей промышленности выросла с 5 % в 1989 г. до 15 % в 2008 г. [10]. Хотя большая часть операций китайских добывающих компаний осуществляется на внутреннем рынке, они стремительно расширяют свой бизнес за рубежом. Китайское присутствие в ресурсном секторе гораздо более широко распространено, чем многие предполагают. Хотя китайские государственные нефтяные компании Sinopec и CNPC функционируют обычно в качестве дуополии, в горной промышленности наблюдается другая картина. В 2010 г. 75 китайских горных компаний приобрели 217 зарубежных фирм [11]. Китайские государственные компании часто вступают в конкуренцию друг с другом и имеют определенную независимость от своего главного собственника – китайского государства.

Роль Китая в разработке полезных ископаемых в развивающихся странах выглядит достаточно противоречивой. Китайское правительство утверждает, что его инвестиции в ресурсный сектор помогают принимающим странам развивать свою экономику. Утверждается, что китайская модель «невмешательства» (отсутствие требований по политическим и экономическим реформам в обмен на инвестиции, как это делают многие транснациональные корпорации) приветствуется многими африканскими странами и их жителями.

Несомненно, Китай участвовал в реализации многих успешных инфраструктурных проектов, составлявших часть сделок «ресурсы в обмен на инфраструктуру». Однако некоторые эксперты утверждают, что такое «невмешательство» часто означает сотрудничество с коррупционными режимами, что противоречит интересам широких слоев населения.

Многие озабочены также экологическими последствиями деятельности китайских добывающих компаний. Однако наиболее болезненной темой является проблема рабочей силы. В последние годы в Африку приехало более миллиона китайцев в нарушение требований о том, что добывающие компании должны использовать местную рабочую силу, а не импортировать китайских рабочих [11]. Кроме того, в адрес китайских компаний часто поступали обвинения в плохих условиях труда и техники безопасности. Так, взрыв на шахте китайской добывающей компании в Замбии в 2005 г. унес жизни 46 человек и вызвал серию длительных забастовок.

Начиная с 2005 г. заметно выросли риски, связанные с различными инцидентами (авариями) в нефтегазовом секторе и экспроприацией активов. В 1990–1999 гг. в мире было зафиксировано пять случаев судебных разбирательств в горной промышленности и пять в нефтегазовой отрасли. Однако в 2000–2010 гг. их было уже соответственно 44 и 21 [12].

Стоимостная оценка риска деятельности добывающих компаний в ресурсных странах возросла в последнее десятилетие по трем главным причинам. Во-первых, из-за высоких и волатильных ресурсных цен. Такая волатильность останется высокой, по мнению экспертов, и в следующие 20 лет. Волатильность цен может подрывать социальный контракт между добывающей компанией и государством. Если государству кажется, что оно не получает справедливой доли от проектных доходов в условиях роста цен, возникает давление в сторону пересмотра условий контракта. Кроме того, ценовая волатильность может сдерживать инвестиции частного сектора, увеличивая давление государства на добывающие компании в сторону более эффективного использования условий текущих лицензионных соглашений.

Во-вторых, новые инвестиционные проекты в добывающей отрасли являются более крупными, дорогими и более рискованными. Новые проекты все чаще реализуются в неосвоенных регионах, с экологическими проблемами, сложными в геологическом отношении, логистически неразвитыми, что толкает проектные издержки вверх. Операционные сбои и неожиданные изменения финансовых режимов могут оказывать значительное влияние на проекты, которые являются все более капиталоемкими.

В-третьих, добывающие проекты стали крупной частью национальной экономики. Исторически такими крупными проектами по сравнению с национальной экономикой выступали только нефтедобывающие проекты. Однако сегодня к ним присоединился и ряд горнорудных проектов.

Например, проект компании Rio Tinto Simandou по добыче железной руды в Гвинее генерирует доход, превышающий 130 % ВНП страны в 2012 г. с учетом роста производительности и прогнозных цен. Добывающие компании, занимающиеся такими проектами, играют заметную роль в экономике принимающей страны и поэтому вызывают повышенные ожидания в отношении создания новых рабочих мест и объема предполагаемых налоговых поступлений.

Добывающие компании потратили сотни миллионов долларов на оценку геологических и технических аспектов развития добывающих проектов. Гораздо меньше времени и средств было потрачено этими же компаниями на соответствующую оценку политических, социальных и экономических факторов и особенностей развития тех стран, где эти компании работают.

Обеспечение безопасного доступа к высоколиквидным и рентабельным активам в долгосрочной перспективе оказывается ключевым фактором обеспечения роста стоимости компаний для своих акционеров. В связи с этим потребности местного национального экономического развития превращаются в центральное звено корпоративной стратегии. Добывающие компании стараются учитывать в своей деятельности десять основных характеристик ресурсных стран и вытекающих из них выводов (табл. 4).Десять основных характеристик добывающих стран и уровней их развития (Экваториальная Гвинея, Катар, Колумбия, Индонезия)

Одной из важнейших характеристик выступает размер страны и соответственно относительное значение ресурсного сектора. В странах с относительно малым населением, таких как Катар и Ботсвана, добывающая промышленность имеет для экономического развития гораздо большее значение, чем в крупных странах, которые обладают более диверсифицированной экономикой и более крупными размерами внутреннего рынка. В результате добывающая промышленность в малых ресурсных странах подлежит более пристальному вниманию со стороны государства.

Другим важным аспектом являются состояние и уровень экономического развития принимающей страны. Государство с менее развитой экономикой склонно в большей степени полагаться на добывающую промышленность в отношении доходов вследствие ограниченности других источников налоговых поступлений. Такие страны склонны также надеяться, что частные компании будут играть более активную роль в экономическом развитии страны, в том числе – в предоставлении социальных услуг местному населению.

Добывающая промышленность оказывает влияние на местное сообщество по трем важнейшим направлениям: занятость, окружающая среда и социальные условия. Что касается новых возможностей занятости, то при современ ной специализации и автоматизации производства добывающая промышленность создает мало новых рабочих мест.

Местное сообщество часто бывает сильно озабочено загрязнением окружающей среды, долговременной ее деградацией и разрушением культурной среды. Наконец, беспокойство вызывает несправедливое распределение экономических благ, конфликт в отношении сохранения местного ландшафта, традиционного образа жизни, переселение местного населения для обеспечения разработки природных ресурсов, а также использование приезжей рабочей силы, которая не инвестирует получаемые доходы в местную экономику.

В мировой практике существует несколько способов решения таких проблем. Во-первых, еще до начала разработок природных ресурсов, во время переговоров между добывающими компаниями и государством об условиях добычи, добывающие компании конкретизируют свой вклад в развитие образования и инфраструктуры местного сообщества. В прошлом такие соглашения заключались на более поздних стадиях процесса разработки месторождений – как ответ на конфликты с местным населением. Теперь компании стараются сделать это до начала добывающих операций.

Такой подход используется добывающими компаниями в Канаде. Например, подобное соглашение об участии было заключено с местным населением при начале разработки месторождения алмазов Diavik Diamond Mine не только в отношении получения им экономических благ от разработки шахты, но также предоставлении местному населению 40 % рабочих мест [13].

На стадии разработки ресурсов взаимоотношения с местным сообществом сосредоточены на вопросах механизмов трансферта части получаемой стоимости этому сообществу. Типичными механизмами здесь выступают такие подходы, как «инклюзивный бизнес» и условия локализации, при которых местный бизнес и предприниматели включаются в процесс поставок товаров и услуг для добывающих операций. В Чили такая программа «инклюзивного бизнеса» осуществляется Founacion Minera Escondida и стимулирует производство местных продуктов питания, повышение квалификации и развитие ремесел, предоставляя инвестиционную и образовательную поддержку местному сообществу и формируя рынок для этих товаров с помощью соглашений об их покупке добывающими компаниями.

Кроме того, используются также программы микрофинансирования и обучения для стимулирования развития малого бизнеса. Такой подход использует в Чили в частности компания Anglo-American. Кроме того, применяются механизмы предоставления приоритета местным компаниям при заключении контрактных соглашений и снижения барьеров для их участия в тендерном процессе.

Наконец, существуют формы участия добывающих компаний в местных делах на стадии окончания процесса добычи ресурсов и закрытия шахт. Обычно такое участие фокусируется на развитии человеческого капитала. Корпоративные фонды и трасты становятся все более популярными моделями аккумулирования средств от добывающих проектов и распределения доходов под управлением местного сообщества. В настоящее время в развивающихся странах функционирует более 60 таких фондов.

Некоторые из таких фондов предоставляют только финансовые ресурсы, в то время как другие активно вовлечены в процессы развития образования и программ развития. Одним из примеров такого фонда является Rossing Foundation в Намибии, участвующий в образовательной программе по математике, науке и английскому языку. Такая программа позволяет молодым людям найти работу во многих отраслях национальной экономики, в том числе новых.

Компании могут сталкиваться с императивом участия в более широком экономическом развития страны, поскольку в странах со слабыми институтами и низкой эффективностью государственного управления добывающие компании несут убытки вследствие более высоких производственных издержек, политической нестабильности и высоких инвестиционных рисков.

Характер ресурсного сектора в конкретной стране также является важным фактором для добывающих компаний. Если добыча ресурсов в стране имеет длительную историю, добывающим компаниям легче найти местных поставщиков и квалифицированных специалистов, а у регулирующих органов накоплен достаточно большой опыт работы с добывающей промышленностью. Примером такой страны является Южная Африка, в то время как Мозамбик и Монголия выступают первопроходцами в этой сфере. Важным обстоятельством является также остаточный возраст активов. Более длительный временной горизонт в добывающей промышленности стимулирует государство и компании к заключению долгосрочных стабильных соглашений.

Место ресурсной страны на глобальной кривой издержек влияет на страновую конкурентоспособность, размер полу- чаемой ренты и доходов на основе налоговых поступлений и требований к локализации производства. Важным обстоятельством оказывается также зависимость страны от природных ресурсов. Ресурсная рента может быть крупнейшим компонентом ВНП страны, как в Анголе и Экваториальной Гвинее, а может оказаться дополнительным доходом к диверсифицированной экономике, как в Норвегии.

Наконец добывающие компании вынуждены учитывать удельный вес страны в глобальных цепочках поставок. Если эта доля для данного вида ресурсов значительна, она усиливает переговорные позиции страны, как в случае с Ботсваной в секторе добычи алмазов, или вызывает геополитические опасения со стороны стран-потребителей (как в случае с нефтью в Саудовской Аравии).

Таким образом, по мере того, как развивающиеся страны захватывают все большую долю в разработке и добыче природных ресурсов, добывающие компании вынуждены пересматривать свою роль в экономическом развитии принимающей страны. Рассмотренные механизмы являются только первым шагом на пути формирования новых более эффективных и взаимовыгодных отношений и партнерств. В центре нового корпоративного подхода лежит детальное понимание приоритетов местных стейкхолдеров, изменение корпоративной стратегии и поведения компаний в новых условиях.

Какие же уроки для себя могут извлечь развивающиеся страны из опыта рассмотренных стран? Наиболее ясный и первый из них заключается в том, что положительные эффекты не возникают сами по себе, только благодаря рыночным силам. В то же время прямые и обратные связи горной промышленности не могут выстраиваться без благоприятных бизнес-условий, которые включают в себя доступность энергетической и транспортной инфраструктуры, адекватного человеческого капитала, доступа к финансовым ресурсам, экономии на масштабах производства и программы технической поддержки.

Второй большой урок заключается в том, что для запуска процесса необходимы формы частно-государственного партнерства и кооперации. Опыт Чили в этом отношении является наиболее интересным, где зрелый сектор горнодобычи начал выстраивать прочные внутренние межотраслевые связи только после запуска программ частно-государственного партнерства в начале 1990-х гг.

В-третьих, необходимы значительные инвестиции в подготовку кадров, особенно на региональном уровне, не только в самой добыче полезных ископаемых, но и в сфере поставок товаров и услуг для горной промышленности. Частный сектор может играть важную роль в разработке и имплементации таких программ подготовки.

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ИСТОЧНИКИ:
1. The role of mining in national economies. ICMM. Oxford Policy Management. 2014, 54 p.
2. World Bank, Raw Materials Data, 2012.
3. Raw Materials Group Stockholm, Sweden.
4. Trends in the Mining and Metals Industry, ICMM, October 2012.
5. McMahon B. and S. Moreira. The Contribution of the Mining Sector to Socioeconomic and Human Development. World Bank, 2014.
6. Solomon, Michael, ed.. “The Rise of Resource Nationalism: A Resurgence of State Control in an Era of Free Markets or the Legitimate Search for a New Equilibrium?” Southern African Institute of Mining and Metallurgy, Johannesburg, South Africa. 2012, p. 228-255.
7. Kapstein, Ethan, René Kim, Willem Ruster, and Hedda Eggeling.. “The Socio-Economic Impact of Newmont Ghana Gold Limited.” Haarlem, the Netherlands: Stewart Redqueen Consulting. 2011, 64 p.
8. Culverwell, Malaika. “The Mining Cluster in Antofagasta: Integrating Small and Medium Suppliers into the Productive Chain.” University of Cambridge, 2000, U.K., p. 9.
9. McKinsey Global Institute.
10. Overview of state ownership in the global minerals industry: Long – term trends and future, Raw Materials Gpoup for the World Bank, 2011, 60 p.
11. B. Kotschwar, T. Moran and J. Muir, “Do Chinese mining companies exploit more?”, Quarterly Americas, Fall 2011, http://americasquarterly.org/do-chinese-mining-companies-exploit-more
12. B. Lee et al., Resources futures, Chatham House, December 2012, London, 234 p.
13. C. Blackburn, “Searching for guarantees in the midst of uncertainty: Negotiating aboriginal rights and title in British Columbia, “ American Anthropologist, volume 170, number 4, 2005, p. 586-596.
Ключевые слова: горная промышленность, экономический рост, инфраструктура, взаимодействие государства и частного бизнеса

Журнал "Горная Промышленность"№1 (131) 2017, стр.4

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Видео

2017joy global

Первая поставка и сборка самосвалов Terex TR100

SANDVIK Mining

Blast hole tamping device WL 36-53

Experience in Braås - Interview with Martin Lundstedt and Martin Weissburg

ЧЕТРА Т40: самый мощный российский бульдозер на тест-драйве

­