Российский независимый профсоюз работников угольной промышленности защитник интересов шахтёров России (начало)

Интервью c председателем Росуглепроф И.И. Мохначуком

председатель Росуглепроф И.И. Мохначук  – Иван Иванович, в качестве вступления к нашему разговору, расскажите об истории создания Независимого профсоюза работников угольной промышленности России.

 – Наш профсоюз был создан в мае 1991 года на I-м Учредительном съезде шахтёров России. К тому времени в СССР существовали общесоюзный и республиканские отраслевые профсоюзы, а вот российского отраслевого не было. На фоне суверенизации союзных республик и последующего распада СССР актуальность и целесообразность организации Российского отраслевого профсоюза угольщиков стала очевидной и остро необходимой. Оргкомитет I-го съезда возглавил Виталий Иванович Будько, который стал и первым председателем Российского независимого профсоюза угольщиков.

 Слово «независимость» в названии профсоюза это не только дань моде тех времён, когда независимость любой новой общественной организации старались подчеркнуть и закрепить в официальном её названии, но и наш реальный статус. Им мы дорожим и ему строго придерживаемся в своей деятельности. Во-первых, профсоюз не должен зависеть от политических партий и движений в политике и общественной жизни страны, т.к. в наших шахтах работают люди, которые придерживаются самых разных политических взглядов и убеждений. А труд шахтёров таков, что требует, например, переносить элементы конструкций крепи обязательно руками двух человек.

 При этом, один может быть коммунистом, другой – сторонником ЛДПР или беспартийным. Словом, не взирая на разность политических воззрений, в шахте люди должны хорошо выполнять общую работу.

 Во-вторых, термином «независимый» мы хотели бы подчеркнуть, что у нашего профсоюза другие задачи и цели (чем у партий и движений), не зависящие от партийных организаций и политической ситуации в стране. Если исходить из практики международного профсоюзного движения, отметим, что профсоюзы всегда находятся в оппозиции к власти. Нормальная логика профдвижения в том, что профсоюз вместе с какой-то отдельной или группой политических партий поддерживает программу одной из них, в наибольшей степени отражающих интересы профсоюза и приводит её к власти. И как только новая партия приходит к власти, профсоюз становится в оппозицию к ней! А почему так? С одной стороны, у власти и профсоюза очень много сходных задач, но есть и различия в представлении о задачах и методах их решения. Поскольку государство в лице власти представляет собой самого крупного работодателя, то во взаимоотношениях профсоюза с государством заложено известное противоречие: наша задача в том, чтобы трудящиеся, добросовестно выполняя свою работу, получали достойную на текущий момент времени зарплату, и чтобы она неуклонно росла. При этом любая власть, как работодатель, пытается ограничивать рост зарплаты, по факту стремясь, чтобы работники за одну и ту же зарплату выполняли как можно больший объём работы. Это нормальный и естественный процесс: работодатель защищает свои корпоративные интересы, профсоюз – интересы его членов, т.е. работников конкретной отрасли. Здесь кроется и другая сторона основного противоречия между трудом и капиталом: с одной стороны, с ростом зарплаты растут налоговые отчисления в бюджеты разных уровней и социальные фонды, возрастает платёжеспособность населения, т.е. происходит то, что составляет одну из главных забот властей. С другой стороны, несоразмерный её рост (по отношению к темпам увеличения производительности труда) оказывает давление на рынок товаров и услуг, приводя к неизбежному росту цен и тарифов и порождая угрозу роста инфляции. И, в зависимости от того, как власть ведёт себя с представителями трудящихся, действуют и профсоюзы. Опуская рассуждения по поводу характера и разновидностей оппозиции, подчеркну лишь, что все наши действия всегда проводятся в конструктивной оппозиции, которая предусматривает диалог с представителями власти и работодателями, так как мы прекрасно осознаём, что любая революция, массовые забастовки и масштабные конфликты несут лишь разрушение и не приводят к созидательным процессам. А любое разрушение – это шаг назад от уже достигнутого, вместо эволюционного и постепенного продвижения общества вперёд.

 – В практическом плане, что стало первым шагом и достижением Росуглепрофа?

 – В этом плане хочу отметить, что первый серьёзный успех деятельности нашего профсоюза был достигнут в 1991 году, когда было заключено первое в истории России отраслевое двустороннее соглашение между Росуглепрофом и государством, подписанное Председателем профсоюза В.И. Будько и и.о. Председателя правительства РФ Е.Т. Гайдаром.

 Это историческое соглашение, в котором были определены основные социально-экономические показатели в сфере защиты труда и социальных льгот шахтёров-угольщиков России. Оно позволило нам, после отпуска в рыночное плавание цен на товары и услуги в 1992 году, увеличить тарифные ставки у шахтёров сразу в 3 раза, т.е. что называется оптом всем работникам угольной отрасли. Такой довольно резкий рост тарифных ставок и окладов шахтёров, позволил смягчить удар от роста цен и инфляции по работникам отрасли. Понятно, что уровень жизни шахтёров упал, но не настолько резко, как у остальных граждан страны. Затем, мы ежегодно подписывали двусторонние тарифные соглашения, а позже, в соответствии с Законом об угле – регулярно, один раз в три года, стали подписывать уже трёхсторонние отраслевые тарифные соглашения. На сегодняшний день угольная отрасль живёт по соглашению на период 2010–2012 гг. и я считаю, что одна из существенных заслуг Росуглепрофа состоит в том, что в течение последних 20 лет, начиная с первого отраслевого тарифного соглашения, всем работникам угледобывающих предприятий ежеквартально производится индексация тарифных ставок и окладов на величину индекса роста цен на товары и услуги. Как это выглядит: в I-м квартале 2011 г. рост цен на товары и услуги составил 3.8%, в соответствии с которым с 1 апреля 2011 г. мы проиндексировали автоматически ставки и оклады всем работникам отрасли на 3.8%; во II-м квартале т.г. рост цен был на 1.1% и на эту величину были проиндексированы все ставки и оклады. Таким образом, только в I-м полугодии 2011 г. тарифные ставки и оклады в угольной отрасли возросли практически на 5%. А мы с вами понимаем, что на эту пятипроцентную добавку накладываются и премии, и различные надбавки, и доплаты и прочее.

 В результате прибавка в ежемесячной зарплате шахтёра становится весомой, покупательная способность шахтёров удерживается на соответствующем и не зависящем от инфляции уровне. Словом, мы не падаем и не проваливаемся в доходах при инфляционных изменениях в экономике.

 – Наверняка, угольщики благодарны Вам за такие результаты. Что они говорят, когда Вы встречаетесь с ними?

 – Вы, возможно, будете удивлены: мы обнаружили, что часть шахтёров считают такую индексацию само собой разумеющейся мерой и относят её на счёт, так называемой, доброй воли работодателя. Приходится объяснять, что это не так, и нет никакой доброй воли, а есть обязанность работодателя, предусмотренная соответствующим пунктом отраслевого тарифного соглашения. И в этом – главная наша задача: ну, не организацией же праздников профсоюзу заниматься, хотя и в них наше участие заметно. Что касается благодарности, то напомню известную христианскую мудрость: делай добрые дела и не ожидай благодарности. Хотя мы относим к безусловному выражению доверия и благодарности шахтёров-угольщиков в фактах моего избрания Председателем Росуглепрофа на третий срок. Следует отметить, что в нашем профсоюзе избрание лидера всегда происходит тайным (закрытым) голосованием делегатов съезда. И ни в каком другом профсоюзе нет такого жёсткого режима выбора ни Председателя профсоюза, ни председателя теркома профсоюза и профкома шахты, разреза.

 – А разве другие подотрасли горной промышленности не получают ежеквартальной индексации своих зарплат?

 – В том-то и дело, что такую индексацию удалось закрепить в тарифных соглашениях только нашего профсоюза – Росуглепрофа. Ничего подобного нет ни у работников золоторудной, ни у железорудной и полиметаллической подотраслей, ни у горно-химической, ни у промышленности природных строительных материалов! А если взять работников бюджетной сферы, то им индексация зарплат предусмотрена один раз в год, обычно в конце года – начале нового года. А в 2010 году даже такой индексации они не получили.

 – Какой вывод сделан профсоюзом угольщиков после катастрофы на шахте «Распадская» в части соответствия зарплаты шахтёров условиям и уровню опасности их труда? Ваша оценка оперативного, по прибытию на шахту, решения В.В. Путина об удвоении зарплат шахтёрам «Распадской»: на экране телевизора это выглядело как эмоционально мотивированный жест.

 – Так как Ваш вопрос состоит из двух частей, отвечу также, но начну со второй части.

 Конечно же, этот шаг Премьера не был спонтанным, скорее, это хорошо подготовленное и продуманное решение. И я в этом уверен, так как Премьер делает правильные заявления, и они никогда не бывают не продуманными и спонтанными.

 Говорю это уверенно, по своей практике. Так, ещё в 2009 г., когда мы готовили очередное тарифное соглашение, пытались, учитывая международный опыт, добиться максимальной доли тарифной ставки, т.е. условно–постоянной составляющей в заработке шахтёра. То есть, мы уже тогда были уверены в необходимости изменения системы оплаты труда шахтёров, взяв на вооружение мировой опыт развитых стран. Если взять опыт Германии, Австралии, США, других стран, то он показывает, что шахтёры в этих странах, выходя каждый день на работу, нисколько не сомневаются, что день будет достойно оплачен, т.к. ему заранее известен план на смену и стабильный размер зарплаты. Например, в Австралии шахтёр обеспечен стабильной месячной зарплатой в среднем 5.5 тыс. долл. США вне зависимости от того, где он добывает уголь: в шахте или в разрезе. При этом, он получит такую зарплату даже если по каким-то причинам план по добыче угля не выполнен. То есть труд шахтёра оплачивается почасовой зарплатой, по системе, как у нас называется, повременной оплаты труда.

 Мы спрашивали у зарубежных специалистов: а почему зарплата шахтёра не зависит от места приложения его труда? Ответ был прост: потому что на рынке угля – потребителя не интересует, где он добыт! И цены там одинаковые: что на уголь – из шахт, что на уголь – из разрезов. И это логично и, наверное, справедливо: если цены на уголь одинаковые, то и зарплаты рабочих, добывающих этот уголь, должны быть также одинаковыми. Правда, при одинаковой зарплате продолжительность рабочей смены шахтёров всё-таки различная: под землёй 7–8 часов, на поверхности, в разрезе – до 10–12 часов.

 Таким различным режимом труда выравнивается специфика подземных и открытых горных работ.

 В своих предложениях Росуглепроф уже с 2009 г. настаивал на отказе от доставшейся нам в наследство потогонной системы оплаты труда: от сдельной, сдельно-премиальной, повременно-премиальной и прочих производных систем, которые только вынуждают шахтёра бежать в погоне за планом.

 Мы считаем, что доля условно-постоянной составляющей зарплаты российского шахтёра должна быть значительно выше.

 На основе наших расчётов мы настаивали на доли в 60%, затем на 70–80%. Но нам не удалось договориться с собственниками угольных предприятий о таких высоких параметрах в зарплате, когда готовилось очередное тарифное соглашение на 2010–2012 гг. Однако наши проработки и расчёты оказались востребованными после катастрофы на шахте «Распадская». Когда комиссия стала расследовать её причины, Росуглепроф предложил Минэнерго рассмотреть и передать В.В. Путину наши предложения в части совершенствования системы оплаты труда шахтёров. Так что, я уверен, что премьер, принимая решение об удвоении зарплаты шахтёрам ш. «Распадская», опирался и на наши обоснования.

 Относительно причин катастрофы в «Распадская»: она произошла, конечно же, не потому что неправильная система оплаты труда или малая зарплата у шахтёров. У нас мнение такое – причина в наложении природных, т.е. горно-геологических факторов, и, так называемого, человеческого фактора.

 Но под человеческим фактором мы понимаем не только ошибочное или неправильное, т.е. вопреки ПБ и ПТЭ, действие рабочего в забое, а комплекс причин, включающий ошибку инженера-проектировщика по неграмотности или низкой квалификации, заложившего в проект недопустимые для конкретных условий технические и технологические решения. К человеческому фактору следует также относить и распоряжения, например, технического руководства предприятия, которому хорошо известно, что допустимая, максимальная нагрузка в лаве его шахты по условиям проветривания (т.е. безопасности!) 3 тыс.т, а он выдаёт наряд-команду на 5 тыс. т в сутки. Согласитесь, что цена такой «ошибки» руководства, а следовательно, и ответственность за неё должна быть во много раз выше, чем возможной ошибки рабочего на своём месте! Но об этом почему-то никто и нигде не говорит! Свою долю ответственности за несовершенные и непрофессиональные проектные решения должны нести и экспертные организации, «благословившие» их.

 Резюмируя вышесказанное, отмечу, что Премьер принял правильное решение о повышении зарплаты, и я убеждён, не без учёта наших предложений.

 – Чем владельцы и акционеры предприятий аргументировали отказ принимать предложения Росуглепрофа в части совершенствования и повышения зарплаты угольщикам?

 – А у них одна позиция: они считают, что если перед шахтёром не выставлять ежемесячно приманку в виде премии, то спустившись в забой или придя в кабину экскаватора, он не будет работать, а будет бездельничать. На это я всегда отвечаю: шахтёр спускается в забой шахты или разреза не для удовольствия и приятного времяпрепровождения, а заработать деньги на содержание семьи, родителей и детей, для обеспечения детям достойного образования, отдыха и жизни вообще. Как и любой из нас с вами… А вся проблема в том, что если процесс труда нормально организован и обеспечен всем необходимым, работник чётко выполнит свою работу и выдаст то количество продукции, которое запланировано!! Аналоги разумной системы оплаты труда можно найти в других отраслях. Возьмите труд лётчика, который вне зависимости от степени наполнения самолёта пассажирами, получает установленную зарплату. А водители трамваев, троллейбусов, автобусов, также, выполняя свою работу и строго соблюдая график рейса, получают положенную договором зарплату вне зависимости от количества пассажиров.

 Вот и в угольной отрасли инженерно-технический персонал должен организовывать труд шахтёра так, чтобы, заступив на смену в забое, все оборудование работало ритмично, как положено. И только тогда шахтёры выдадут столько угля, что возникнет единственная проблема – куда его сбыть... При этом, и система оплаты труда должна быть прозрачной и независимой от непонятно как устанавливаемых размеров премий. Именно для этого наш профсоюз настаивает на увеличении доли условно-постоянной составляющей в зарплате каждого работника угольной отрасли.

 – Известно, что в ряде стран, в частности в США , угольные месторождения с высоким, до определённого значения уровнем газообильности, не разрешаются к разработке, а, что называется, резервируются и замораживаются до «лучших» времён. Но в нашей стране, как и в соседних странах, не слышно о таких мерах. Почему, как Вы думаете?

 – Здесь, очевидно, вы высказываете известное заблуждение, поясню, в чём его суть. Ряд месторождений, разрабатываемых в России, относятся по метанообильности, к сверх категорийным, т.е. содержащим 24–26 м3 газа метана на каждую тонну запасов угля. Но это не значит, что такие запасы добывать нельзя. Ещё ПБ Советского Союза для подобных залежей предписывался комплекс мер по обязательной предварительной их дегазации. Из собственного 12-летнего опыта работы в очистных и проходческих забоях угольной шахты Печёрского угольного бассейна могу подтвердить, что в случаях по выбросоопасным пластам, производилось бурение опережающих скважин с закачкой в них воды для гидроразрыва пласта. В результате – снимались нагрузки (давление) в пластах, происходило интенсивное метановыделение из пластов. Скажу и о том, что в Воркутинском бассейне с незапамятных времён, начиная с 1950-х годов, производилась предварительная откачка внутрипластового метана по скважинам, пробуренным с поверхности. При этом, полученный метан использовался в котельных коммунального хозяйства.

 В советские годы меры по предварительной дегазации пластов строго контролировались государством в лице Госгортехнадзора, а администрация шахты несла полную ответственность, но была уверена, что в результате будут созданы безопасные условия работы.

 В современной России новые собственники сочли затраты на предварительную дегазацию не приносящими прибыли и поэтому – ненужными. А поспособствовали к такому отношению ещё и «отредактированные» Правила безопасности. Я имею ввиду то, что, если в советское время «Правила» представляли собой толстенную книгу с красной обложкой (и не случайно, т.к. написаны кровью шахтёров!), в которой были прописаны буквально все случаи, и как вести себя при их возникновении горнорабочему, сменному и участковому технадзору и др. лицам инженерно-технического шахтного персонала. А современные ПБ представляют собой брошюру, в четыре раза меньшего объёма, в которой разделам обеспечения безопасности работы шахтёров практически не нашлось места по чьей-то недоброй воле… А для собственников – отсутствие нормативных и обязательных документов – стало формальным поводом, чтобы не вкладывать деньги в полномерные работы по предварительной дегазации пластов. Таким образом, безопасность труда шахтёров оказалась вне поля зрения и государства, и собственников, и акционеров угольных компаний. Кто знает, если бы не громкие катастрофы с массовой гибелью людей на ш. «Ульяновская», «Распадская» и других – вопросы обеспечения безопасности шахтёров так и оставались бы в полной тени и забвении. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. По инициативе губернатора А.Г. Тулеева и депутатов ГД от Кемеровской области был принят закон об обязательности работ по дегазации угольных пластов, разрабатываемых подземным способом. Возвращаясь к акценту вашего вопроса относительно допустимого порога газообильности месторождения угля для подземной выемки, то в США предельным установлен уровень 9% содержания метана в шахтной атмосфере. И у них, если этот уровень превышен, обязательна предварительная дегазация, в т.ч. с применением опережающих скважин. Однако и в американских шахтах происходили взрывы метано-воздушной смеси даже при низких уровнях 4–5% концентрации метана в атмосфере воздуха.

 – Какой пакет проектов законов, направленных на улучшение условий, системы оплаты труда и социального обеспечения шахтёров был внесён вашим профсоюзом в Госдуму ФС РФ?

 – Прежде всего – первое и все последующие отраслевые тарифные соглашения были положены в основу «Закона об угле», где прописаны максимальные меры по социальной защите шахтёров в период реструктуризации угольной отрасли.

 Это и обеспечение новым жильём при переселении из районов Крайнего Севера, при закрытии предприятий из территорий, подверженных подработке шахтами, газификация жилых посёлков и другие социально значимые меры. Наш профсоюз участвовал в работе комиссии по разработке нового Трудового кодекса, в котором максимально старались отстоять и защитить интересы работников угольной отрасли. Что такое Закон? Это максимально возможный компромисс по разрешению определённых проблем, в определённом месте и в определённое время. На момент принятия нового Трудового кодекса – он представлял собой безусловный прорыв в этой сфере. Прошло с тех пор 9 лет и опять предстоят работы по его корректировке. Поэтому мы сегодня работаем над совершенствованием его положений, касающихся, в том числе, и пенсионного обеспечения шахтёров.

 – В чём, на Ваш взгляд, несовершенство Закона о пенсионном обеспечении граждан страны и шахтёров, в частности?

 – Хочу сразу сказать, что с тем подходом в пенсионном обеспечении, который мы сегодня имеем, любая пенсионная система всегда будет провальной. Без активного участия государства в выполнении своей социальной миссии, мы с пенсиями никогда не разберёмся… Сегодня в стране около 40 млн. пенсионеров, количество работающих уменьшается, доля пенсионеров на одного работающего неуклонно растёт. Это неизбежные последствия модернизации производства, внедрения высокопроизводительной техники и технологий, которые требуют гораздо меньше рабочей силы, хотя и более высокой квалификации.

 При любом раскладе – пенсию, людям её заработавшим, платить надо! И здесь находится развилка системы пенсионного обеспечения. Во-первых, в соответствии с Законом предприятие обязано делать всем своим работникам пенсионные отчисления, накапливающиеся на лицевых счетах каждого будущего пенсионера в Пенсионном Фонде России, находящимся под управлением государственной УК ВЭБ, либо УК негосударственных ПФ, выбранных самим работником. Во-вторых, для достойного пенсионного обеспечения наших родителей и дедов, словом, всех кто создавал, строил, восстанавливал после войны промышленные предприятия, которые в последние 20 лет стали частными, государство просто обязано взять на себя ответственность и изыскать источники постоянного пополнения пенсионного фонда страны. И все разговоры в Правительстве по поводу трудностей в изыскании источников покрытия сегодняшнего дефицита ПФР (1 триллион руб.) вкупе с «пробными шарами» на тему повышения пенсионного возраста выглядят, по меньшей мере, непрофессиональными, да и лукавыми. Не это нужно делать для помощи Пенсионному фонду, а исходить из Конституции РФ, в которой закреплено: недра страны и всё, что господом Богом в них спрятано – есть достояние народа.

 Полезно ещё и вспомнить – от 60 до 80 % доходной части Госбюджета формируется от налогов горнодобывающих и сопряжённых с ними отраслей промышленности.

 Имея ввиду эти, факторы и то, что наше старшее поколение построили огромное количество мощных горнорудных, угольных, горнохимических, золото- и алмазодобывающих предприятий, а нынешнее поколение, работающее на них (и мизерная часть – владеющая ими), добывает минеральные богатства недр и платит в бюджеты НДПИ (налог на добычу полезных ископаемых), в этом налоге должна присутствовать природная рента, расходуемая исключительно на выплату пенсий гражданам страны (вспомните Конституцию: земля и её недра – принадлежат народу!). Вот тогда-то всё становится на свои места: работающее молодое поколение зарабатывает себе пенсию, в которой заложена накопительная часть, капитализируемая за годы работы и передающаяся по наступлению возраста. Солидарная часть пенсионных накоплений делится на всех, и в т.ч. на предыдущее поколение. Недостающая часть для обеспечения достойной пенсии пополняется за счёт доходов, накапливаемых от эксплуатации богатств недр.

 Именно здесь государству отводится роль регулятора доли природной ренты в НДПИ, направляемой на обеспечение гражданам страны достойной пенсии и решение других социально-экономических задач.

 – Ваше отношение к периодически вспыхивающим дискуссиям о повышении на 3 года пенсионного возраста в России?

 – Если коротко о такой мере – то это из области нереального, хотя нам и говорят, что весь мир идёт по этому пути. Я задаю простой вопрос: если ввести повышенный пенсионный возраст, кто захочет рожать детей («попутно» решая важнейшую социально-демографическую задачу), если при нынешнем пенсионном возрасте женщин (55 лет) и мужчин (60 лет) расчётливые работодатели отдают предпочтение не молодым выпускникам ПТУ, техникумов-колледжей, ВУЗов и академий, а всеми силами пытаются сохранять кадровых работников, а это люди в возрасте, близком к пенсионному – 50…58 лет. И понятно, почему: молодых нужно адаптировать к предприятию, предоставить им современную зарплату, условия труда, и зачастую, жильё, а «старики» – на излёте трудового возраста и, как правило, с высокой квалификацией – никуда не уйдут, не будут требовать жилья, повышения зарплаты, более того – её можно даже нерегулярно выплачивать и урезать. Да ещё угроза впасть в немилость начальства и быть уволенным за 2–3 года до пенсии – остаётся дамокловым мечом, но работа будет всё-таки ими выполняться…

 И, если на предприятиях не создаются новые рабочие места, а имеющиеся – «старики» не освобождают, то куда податься молодёжи, где приложить свои знания, силы, амбиции и самореализоваться? Не в этом ли кроются причины падения рождаемости детей и асоциального поведения части молодёжи, ухода её в наркоманию, пьянство, проституцию, да и роста преступности в целом? И как результат, по оценкам Международной Организации Труда в нашей стране – от 6 до 7 млн. безработных, большая часть среди них – молодёжь в самом трудоспособном возрасте.

Окончание статьи

Вопросы задавали М.Н. Котровский и Г.А. Дёмина,  журнал «Горная Промышленность»

Журнал "Горная Промышленность" №5 (99) 2011, стр.10