Необходим плановый поворот к инновациям. Последовательные меры для «выживания» угольной промышленности России в посткризисный период

Ю.А Плакиткин, Л.С.Плакиткина

Известно, что развитие мирового финансового кризиса связано с падением цен на нефть. По итогам 2009 г. цена на нефть упала на 35.6% . Это привело к падению цен и в других ресурсных секторах экономики. Так, например, в секторе добычи цветных металлов цены на медь и олово «упали» соответственно на 24.3% и 27.6%. Снижение ценовой «линейки» потянуло за собой соответствующее падение объемов производства, в т.ч. в отраслях ТЭК России.

 состояние угольной отрасли России

При этом в большей степени (на 12.1%) такое снижение коснулось газовой отрасли. В 2009 г. сократились на 4.6% объемы энергогенерации. Даже несмотря на рост объемов угля, поставляемого на экспорт, в целом на 8% снизились объемы добычи угля. И только нефтяная отрасль по итогам 2009 г. оказалась в небольших плюсах: она на 1.2% увеличила свою добычу.

В чем же причина создавшегося положения, порожденного развитием мирового кризиса?

Закономерности изменения цены на энергоносители (дол. США / т.у.т) от годовых объемов их мирового потребления

Прежде, чем дать ответ на этот вопрос, отметим, что несмотря на рост экспорта угля, общее падение его добычи в 2009 г. полностью «легло» на внутренний рынок. Поставка угля на внутренний рынок сократилась на 10.6%. К такому состоянию угольного рынка привели две причины:

1. Контрактные цены на экспорт российского газа;

2. «Китайский» фактор.

Проведенный нами анализ по семивалютной корзине показал, что в 2009 г. доллар США укрепился на 5%, евро – почти на 1%, а вот китайский юань – сразу на 8–9%. При этом курс рубля снизился, по нашим расчетам, примерно на 10–20%. Укрепление юаня на фоне других национальных валют, а также наличие в экономике Китая значительного количества финансовых активов, эмитированных США, фактически вынудило его осуществить глобальные закупки ресурсов по всему миру. Хеджируя свои будущие риски, Китай превратил деньги в запас товарных ресурсов для будущего производства. Закупив руду, металл и прочие ресурсы, Китай, конечно же, «залпово» увеличил объемы импорта угля, в том числе для коксования. Естественно, это увеличило в 2009 г. экспорт российского угля в Китай. Конечно же, рост экспортных поставок российского угля в этом направлении нельзя считать системным. Такое увеличение может продлиться 1–2 года, пока не закончатся закупленные во время кризиса ресурсы.

В западном направлении увеличение экспорта угля выглядит, по меньшей мере, не системно. На энергетическом рынке Европы в 2009 г. фактически стали конкурировать между собой одновременно российские газ, уголь и нефть, что свидетельствует о слабой координационной политике нашего государства на этом рынке.

Как известно, контрактные цены на газ «привязаны» к мировой цене нефти (нефтепродуктов). При этом изменение контрактных цен на газ происходит по результатам девятимесячного мониторинга за мировыми ценами нефти. В этой связи в период кризиса возникла уникальная ситуация: при падении мировой цены нефти – экспортные цены на российский газ продолжали расти. При этом разница в ценах по российским контрактам на газ и спотовым ценам наших газовых конкурентов, поставляющих СПГ (сжиженный природный газ), стала доходить до 40–50%. Такое положение привело к тому, что европейские потребители стали закупать более дешевые энергоресурсы – нефть, уголь и СПГ.

Поскольку более 80% экспорта российской нефти и нефтепродуктов приходится на европейские страны, и при этом примерно три четверти российской нефти (в виде сырой нефти и нефтепродуктов) поставляется на экспорт, то совершенно очевидным выглядит рост ее добычи в 2009 г. Возросли по той же причине и поставки российских углей европейским потребителям, но все это, исключительно, по причине применяемых контрактных экспортных цен на российский газ. Кстати говоря, по той же причине в 2009 г. газ фактически стал «выбивать» уголь из ниш потребления на внутреннем российском рынке. Логика такого замещения совершенно проста. В связи с отказом зарубежных потребителей от закупок российского газа, в стране появился его избыток, и он стал еще в большей мере, чем прежде, замещать уголь. Таким образом, можно отметить, что как на западном, так и восточном направлениях, увеличение экспорта российского угля не носит системный характер, а дополнительная конкуренция между российскими поставщиками энергетических ресурсов на Европейском рынке даже нанесла ущерб внутреннему российскому угольному рынку.

Рис. 2 Зависимость доли поставок российских углей на рынки стран ЕС и Японии от средней экспортной цены: а) энергетический уголь; б) коксующийся уголь

Рис. 2 Зависимость доли поставок российских углей на рынки стран ЕС и Японии от средней экспортной цены: а) энергетический уголь; б) коксующийся уголь

Рис. 2 Зависимость доли поставок российских углей на рынки стран ЕС и Японии от средней экспортной цены:
а) энергетический уголь; б) коксующийся уголь

Что же предстоит пережить российскому угольному экспорту в ближайшей и среднесрочной посткризисной перспективе?

Для ответа на этот вопрос необходимо дать оценку предстоящему спросу на энергоресурсы в мире. В условиях развития кризиса многие страны разработали собственные программы антикризисных мер. Несмотря на то, что кризис носит финансовый характер, существенная часть этих мер посвящена использованию энергоресурсов. При этом, например, Япония в своей программе мер провозгласила значительное сокращение в период до 2030 г. импорта энергоресурсов, делая ставку на энергосбережение, использование альтернативных источников энергии в виде океанских волн и энергию утилизации продукта на всех стадиях его передела.

США также провозгласили существенное сокращение импорта энергоресурсов, примерно в 10 раз увеличив ассигнования в 2009 г. на разработку проектов альтернативной энергетики.

Страны объединенной Европы тоже взяли курс на уменьшение потребления энергии, разработав так называемую программу «20-20-20», предусматривающую сокращение к 2020 г. на 20% потребления энергии и доведение до 20% в балансе первичных источников энергии доли альтернативной энергетики. Это означает, что к 2020 г. Европа примерно на 25% намерена сократить потребление угольных и углеводородных ресурсов. Очевидно, что первым кандидатом на сокращение рыночных ниш в Европе будет уголь, как замыкающий энергоресурс. В этой связи потенциал сокращения его потребления следует оценивать в размере до 30%. Даже если Европейские страны выполнят свою заявленную программу лишь на 50%, падение объемов потребления угля в Европе в 2020 г. оценивается на уровне 15%. Это означает, что ежегодное снижение потребления угля может составлять примерно 2% в год. Правда, такой сценарий может быть реализован в случае, если ОАО «Газпром» будет поставлять трубопроводный газ в Европу по ценам выше, чем цены СПГ.

Но даже и в этом случае существуют риски сокращения потребления угля в Европе и, соответственно, экспорта российского угля. Более того, реализация выше приведенных программ может привести к избытку газа внутри страны. Это будет приводить к дальнейшему вытеснению угля из энергобаланса страны. Таким образом, в среднесрочной перспективе существуют реальные угрозы сокращения объемов потребления импортных углей в Европе, Америке, Японии, приводящие к снижению экспорта российского угля. Что же будет с ценами на энергоресурсы?

В соответствии с нашими расчетами, проведенными на 50­летнем отрезке времени, зависимость между ценой на энергоносители и объемом их потребления носит цикличный характер (рис. 1).

Циклы повторяются примерно через каждые 4 млн. т.у.т. потреблённого объёма энергоносителей. При этом периоды повышения цен на энергию (энергоносители) чередуются с периодами снижения цен на неё. Более того, синхронно этому изменению происходит «переполюсовка» самого рынка: рынок предложения меняется на рынок спроса и т.д. В соответствии с расчетами, за пределами 2010 г. рынок энергии войдет в понижательную стадию цены, и главное, – в этот период произойдет очередная его «переполюсовка»: рынок предложения энергии в предстоящем периоде будет трансформирован в рынок спроса, на котором главную роль будет играть не производитель энергоресурсов, а их потребитель.

Все это свидетельствует о том, что в предстоящем периоде цены на уголь не будут иметь повышательного характера. Итак, экспортные поставки угля будут находиться под воздействием угроз снижения объемов потребления и снижения цены. Это для российских угольных компаний означает только одно – усиление конкурентной борьбы за сохранение (хотя бы) своих ниш на зарубежных рынках.

Есть ли у российской угольной промышленности потенциал для такой конкурентной борьбы?

Для оценки этой ситуации мы исследовали зависимость доли поставок российского угля в общих поставках угля на рынки стран ЕС и Японию от цен угля на этих рынках (рис. 2). Расчетные графики показывают, что долгое время доля российских углей на зарубежных рынках повышалась в связи с ростом цен на них. И только в настоящее время наступил предел этого роста. Даже при увеличении цен на этих рынках доля российских углей на рынках в целом повышаться не будет – ни по энергетическим, ни по коксующимся углям. В случае же прогнозного снижения цен на угли существует реальная угроза снижения их доли и, соответственно, потери российскими экспортерами своих рынков.

Возникает извечный вопрос: что делать? Возможно надо сокращать затраты на добычу угля, чтобы выжить в борьбе с конкурентами? Наверно, в этом имеется смысл.

Но существует ли в угольной отрасли потенциал для такого снижения?

В структуре себестоимости добычи угля фонд оплаты труда составляет около 25%, материальные затраты доходят до 40% и примерно 25% составляют все виды налогов и отчисления. Анализируя структуру себестоимости, заметим, что в будущем периоде государство не намерено сокращать долю оплаты труда. Это и правильно, зарплата работников должна повышаться. Материальные затраты также мало подвержены снижению. Большую их часть составляет продукция естественных монополий, цены на которую растут почти кратно от официального уровня инфляции. Налоги..., но они фактически пропорциональны затратам. Таким образом, в структуре себестоимости более 70% затрат на добычу угля носят со стороны угольных компаний неуправляемый характер. Более того, не просто неуправляемый, а еще и повышательный характер. Как свидетельство этому, приведем данные статистики. Средняя цена реализации угольной продукции в 2009 г. относительно 2008 г. упала, примерно, на 28%, а себестоимость – не только не снизилась, а наоборот, – увеличилась на 6%. Все это говорит о том, что избежать угрозы потери рыночных ниш на зарубежных рынках за счет сокращения затрат вряд ли удастся. Такой резерв – весьма слаб. Что же делать? Не бросать же государству российский угольный экспорт на произвол судьбы? Для ответа на этот вопрос проведены исследования зависимости эффективности «живого» и «овеществленного» труда в угольной отрасли от объемов годовых инвестиций.

Как показывает анализ, долгие годы рост производительности труда в отрасли обеспечивался за счет роста инвестиций и основных фондов (рис. 3, 4).

Рис. 3 Зависимость производительности труда ППП по добыче угля (т/чел.-мес.) от объема основных фондов

И только к настоящему времени достигнут предел этого роста. Дополнительные объемы инвестиций больше не приводят к росту производительности труда. Дальнейшее наращивание инвестиций в отрасли даже путем стимулирующего воздействия государства уже не будет приводить к росту эффективности в отрасли. Это означает, что обеспечить рост экспортного потенциала в угольной отрасли за счет стимулирующего роста инвестиций уже невозможно. Угроза потери рыночных ниш на зарубежных рынках в среднесрочной перспективе остается реальной. Для снижения такой угрозы угольной отрасли нужны не просто объемы инвестиций. Сегодня важны не столько объемы инвестиций, сколько инвестиции, повышающие в 3–5 раз производительность труда в отрасли.

Рис. 4 Зависимость производительности труда ППП по добыче угля (т/чел.-мес.) от годовых инвестиций

Это означает, что государство, стимулируя разными способами реализацию инвестиционных проектов, осуществляемых угольными компаниями, должно контролировать не столько возврат инвестиций, накопленный денежный поток по инвестиционным проектам, сколько структуру инвестиций и долю в них, относящуюся к высоко инновационным технологиям.

Для осуществления такого государственного контроля, конечно же, необходимо на уровне Минэнерго России сформировать ежегодно пополняемый список инновационных технологий и оборудования, которые будут поддерживаться государством. Первоначально этот список может быть легко сформирован на основе анализа таможенной ведомости по закупкам горного оборудования.

На основе этого списка технологий необходимо разработать механизм предоставления компаниям государственных гарантий, налоговых послаблений для финансирования инвестиционных проектов (в любой форме кредитной, лизинговой и т.д.), но только из поддерживаемого списка. Конечно же, предоставление компаниям государственных гарантий в этой схеме может быть одним из действенных механизмов получения ими банковских кредитов. Банки неохотно кредитуют угольный сектор ввиду низкой оценки стоимости изношенного имущества, предназначенного для обеспечения кредитов.

Еще одной действенной мерой должно являться привлечение иностранного капитала для создания в России кооперированного производства высокотехнологичного оборудования для угольных компаний.

Весьма эффективной мерой является контроль со стороны государства не только за применением нового высокотехнологичного оборудования и машин, но и вывода устаревших технологий из производственного процесса.

Для этого, помимо выше указанного списка передовых технологий, параллельно ему необходимо сформировать ежегодно пополняемый список «запретных» технологий. В качестве «запретных» могут быть устаревшие технологии и оборудование, относящиеся к середине XX века. Вывод таких технологий из оборота возможен методами технического регулирования.

Учитывая, что новые инновационные оборудование и машины являются дорогостоящими, необходимо для их применения использование налоговых льгот, уже широко апробированных мировой практикой:

- предоставление налоговых кредитов (в США 25% от инвестиций);

- уменьшение на 50% налога на высокотехнологичное оборудование;

- увеличение нормы амортизации на высокотехнологичное оборудование в 2–3 раза;

- рост до 40–50% доли списания на себестоимость инвестиционных затрат при постановке основных средств на амортизационный учет.

Как видно из проведенного анализа, угольной отрасли предстоит пройти в посткризисный период не самый «сладкий» отрезок пути. Ранее применяемые методы повышения эффективности работы в новых условиях не будут давать необходимых результатов. Главное направление повышения эффективности отрасли – это ее разворот к новым технологиям.

Без такого действенного разворота невозможно будет даже удержать, а не то, что нарастить экспортный потенциал отрасли в условиях предстоящего усиления конкурентной борьбы за мировые угольные рынки. Однако сейчас, помимо фактора инноваций, уже подключился еще один фактор – время. Ведущие мировые державы, вступившие на новый путь постиндустриального развития и находящиеся под «прессом» новых технологических укладов, уже к 2020 г. существенно повысят эффективность во всех направлениях промышленного производства.

Для того, чтобы быть конкурентоспособной, угольная отрасль к 2020 году должна в 3 раза увеличить производительность труда. По нашим оценкам, отрасль уже находится в режиме запаздывания. Даже если с 2011 года начать планомерно, в течение 10 лет, замещать устаревшие отраслевые активы на новые, в которых производительность труда на 200–300% выше существующего уровня, то к 2020 г. производительность труда в отрасли можно поднять лишь на 100–120%.

Понятно, что сам бизнес без участия государства не справится с необходимыми темпами обновления. В этой связи набор вышеуказанных мер должен реализовываться в рамках частно-государственного партнерства, сердцевиной которого должно быть индикативное планирование развития отрасли, в т.ч. по реализации крупных инновационных проектов угольного бизнеса.

Журнал "Горная Промышленность" №3 (91) 2010, стр.4