Ресурсная модель модернизации экономики

В.Б. Кондратьев, д.э.н., профессор, руководитель Центра промышленных и инвестиционных исследований ФГБУН «Институт мировой экономики и международных отношений Российской академии наук» (ИМЭМО РАН)

Большая часть исследований, посвященных проблемам экономического развития в XX веке, делает акцент на совокупности критически важных инновационных отраслей, часто без глубокого анализа масштабов таких секторов хозяйства и без более широкого исследования разнообразных факторов роста и формирования знаний в индустриализирующихся экономиках. Проблема недостаточного глубокого анализа роли ресурсных отраслей еще более выпукло проявляется в литературе, посвященной инновациям, которая слишком часто опираются на шумпетерианское «объяснение» взаимосвязи между инновациями и экономическим ростом, уделяя внимание лишь небольшому числу технологий, создающих новые отрасли и стимулирующих экономический рост.

При этом обычно игнорируются два эмпирических факта экономической жизни. Первый заключается во влиянии т.н. «низкотехнологичных» отраслей на мировую экономику. Не трудно показать, что на такие отрасли приходится большая часть мирового продукта и занятости и они продолжают расти и развиваться, являются инновационными и располагают передовым техническим базисом. Второй факт заключается в том, что ресурсные экономики не являются неизменно бедными. Напротив некоторые из наиболее богатых и быстрорастущих стран и экономик являются по своему характеру ресурсными. Это – Норвегия, Швеция, Финляндия, Канада, Новая Зеландия, Австралия, а также Нидерланды – крупнейший в ЕС сельскохозяйственный производитель. В этот список можно добавить и даже США: с исторической точки зрения – это крупнейшая ресурсная экономика мира. Эти эмпирические факты ставят ряд очень важных вопросов. Как эти страны развивались, опираясь на имеющиеся ресурсы и каковы перспективы будущего развития по сравнению с другими ресурсными странами? Какова должна быть эффективная политика экономического роста для ресурсных экономик?

Ряд стран достиг достаточно высокого уровня экономического развития, основываясь на использовании природных ресурсов, избежав при этом т.н. «ресурсного проклятия». Такая возможность связана с активной диверсификацией в новые ресурсные продукты и отрасли. Этот процесс в значительной степени основан на инновациях, обусловленных тесными связями между ресурсными отраслями и отраслями, основанными на получении и распространении знаний.

Модель диверсификации ресурсной экономики

Точка зрения, согласно которой ресурсно-ориентированные страны обречены на замедленное или неполное развитие, доминировала в экономической литературе, наверное, последние двадцать лет. Согласно этим взглядам, непредвиденный доход (т.н. windfall), ассоциированный с обильными ресурсами, вносит социальные политические и экономические ограничения на экономическое развитие. В середине 1990-х годов Дж. Сакс и А. Уорнер на основе этих взглядов сформулировали целую концепцию, получившую известность в качестве «ресурсного проклятия» [1]. Эта концепция сопровождалась анализом статистических данных по достаточно большому кругу стран, который свидетельствовал о, во многих случаях, негативной корреляции между ресурсной интенсивностью и показателями экономического развития, такими как темпы роста, инвестиций и человеческого капитала [2].

Однако работы последнего времени дают более взвешенную и объективную картину, доказывая, что ресурсное проклятие не является неизбежным, и исследуют возможности и пути его преодоления [3].

Некоторые страны успешно избежали «ресурсного проклятия», однако об их опыте в экономической литературе написано очень мало, и этот феномен исследован явно недостаточно. Сравнительный межстрановой анализ создает возможности для более широких обобщений об условиях успешного развития ресурсных экономик, путях расширения и обновления ресурсной базы, использования знаний для стимулирования инноваций в ресурсных отраслях и передачи полученного эффекта в другие сектора экономики.

Ресурсные отрасли как экономика знаний

В отличие от работ по проблемам ресурсного проклятия работы по истории экономического развития рассматривают наличие крупных запасов природных ресурсов в качестве важного фактора в процессе перехода к экономической модернизации. Так, переход от экономики на основе органического сырья (древесный уголь, животная тяга) к экономике на основе энергии минерального сырья в XIII веке привел к снижению издержек добычи каменного угля и железной руды, необходимых для ранней индустриализации Британии, что выразилось в развитии ресурсоемких отраслей промышленности, таких как металлургия и металлообработка [4]. Авторы, исследующие процесс американской индустриализации, происходившей на сто лет позже британской, утверждают, что в начале XX века существовала тесная связь между расширением использования ресурсов и развитием американской экономики. Они также считают, что обилие ресурсов в стране не было просто данным природой богатством. Когда США стали главным продуцентом многих полезных ископаемых в конце XIX – начале XX вв., это было обусловлено возможностями американской экономики обнаруживать и добывать эти ресурсы более эффективно по сравнению с другими странами. Обилие ресурсов, таким образом, было обусловлено не столько геологическими условиями страны, сколько эндогенным по отношению к экономике социально-экономическим феноменом [5].

Последние исследования богатых ресурсами стран сочетают в себе исторический и инновационный подходы [6]. Авторы этих исследований указывают на то обстоятельство, что важнейшим аспектом и фактором инноваций в ресурсных отраслях было их взаимодействие и кооперация с другими секторами экономики.

В исследовании, посвященном опыту Норвегии, отмечается, что «норвежские ресурсные сектора на протяжении десятилетий были высоко инновационными, используя и привлекая внутренние источники инноваций, трансфер зарубежных технологий и норвежские университеты, и исследовательские институты» [7]. Инновационный процесс в ресурсных отраслях и других секторах экономики отличался диффузией знаний и кооперацией. Компании используют «локализованные исследования» и компетенции других компаний, а также исследовательские институты в решении проблем и инновационном процессе [8].

Авторы исследования, посвященного опыту экономического развития Австралии, разработали типологию связей между различными секторами хозяйства, полезную для анализа динамики ресурсных отраслей. Они выделяют в экономике два вида секторов – сектора, «обеспечивающие производственные возможности», и сектора-реципиенты.

Сектора, обеспечивающие возможности, состоят из организаций, генерирующих новые, повышающие эффективность товары, находящие применение в других секторах экономики. Сектора-реципиенты являются покупателями таких товаров. Главная идея заключается в том, что между секторами существуют потоки знаний (товаров), где некоторые сектора «продвигают» инновации в другие сектора экономики. Центральным пунктом этой теории является тезис о том, что потоки знаний оказываются многонаправленными. Существует сильный эффект обратных связей, при котором компании в секторах-реципиентах также оказывают воздействие на инновации в обеспечивающих секторах [9].

Этот подход используется в модели диверсификации ресурсной экономики (рис. 1), которая описывает исторические взаимосвязи между ресурсными отраслями и обеспечивающими секторами [10].

Обеспечивающие сектора развиваются как сектора, решающие проблемы существующих ресурсных отраслей, и вносят вклад в постоянное совершенствование и трансформацию. Возможности, развивающиеся в секторах первого типа, в результате этого процесса становятся важнейшей движущей силой формирования новых ресурсных отраслей. С другой стороны, постоянное взаимодействие между обеспечивающими секторами и новыми ресурсными отраслями создает основу для следующего цикла формирования новых отраслей. Это является ключевым элементом процесса долгосрочного роста ресурсных экономик.

Ресурсные отрасли в этом случае выступают драйверами развития знаний в других секторах, которые в свою очередь осуществляют диффузию технологий в различные сектора экономики [11]. Такое динамическое взаимодействие между фирмами и институтами в различных секторах экономики способствует диверсификации хозяйства, его высоким инновационным возможностям и «абсорбирующей» способности экономики [12].

Создание новых ресурсных отраслей

К показателям, указывающим на ресурсный характер экономики, относятся доля ресурсного сектора в ВНП, чистом экспорте или инвестициях. Значение показателя объема ресурсов в чистом экспорте страны на уровне 20–40% при прочих равных свидетельствует о ресурсной направленности экономики.

В Австралии, например, доля ресурсов в продукции и занятости страны колебалась в пределах 10–25%. Ресурсы доминировали в австралийском экспорте на протяжении прошедшего века и в среднем превышали уровень в 70%, достигая в некоторые периоды 90% и выше. В Норвегии доля природных ресурсов в экспорте находится на уровне 80% немногим уступая показателям конца XIX века (90%) В этой связи и Австралия, и Норвегия являются ярко выраженными ресурсными экономиками (рис. 2) [10].

Доля ресурсов Австралии и Норвегии в экспорте продукции

Ресурсные отрасли могут генерировать инновационные процессы, позволяющие поддерживать уровень производительности и рост производства. На самом деле условия торговли этими товарами не ухудшаются неизбежно. Развитие сложных сейсмологических технологий, строительство крупномасштабных объектов инфраструктуры, автоматизация производства и совершенствование логистики поддерживают жизнеспособность ресурсных отраслей.

Табл. 1 Примеры изменения специализации в ресурсных экономиках

Ресурсные отрасли способны развиваться по нисходящим производственным цепочкам стоимости в сопряженные сектора-потребители этих самых ресурсов. Такая стратегия была ведущей во многих ресурсных экономиках, приведшая к переходу к новой производственной специализации (табл. 1 и 2) [14, 15].

Табл. 1 Примеры изменения специализации в ресурсных экономиках

В процессе развития от ресурсной базы вверх и вниз по цепочкам добавленной стоимости Швеция, например, перешла от добычи железной руды к металлургии, металлообработке, автомобилестроению и затем к станкостроению и электронике. Норвегия продвинулась от морского транспорта к судостроению, морской электронике, разработав первую в мире автоматическую навигационную систему, и продолжает оставаться лидером в производстве электронного оборудования для шельфового и подводного бурения. Финляндия перешла от производства бумаги к производству химикатов для бумажного производства и затем – к производству машин для целлюлозно-бумажной промышленности (где является мировым лидером).

Четыре страны (Канада, Швеция, Нидерланды и Финляндия) преуспели в создании электроники и телекоммуникаций; тем не менее электронная промышленность в этих странах остается сравнительно небольшим сегментом экономики и их благосостояние по-прежнему зависит от совершенствования традиционных отраслей. Более того, Нидерланды, Дания, Австралия и Новая Зеландия являются и мощными сельскохозяйственными странами, получающими значительные доходы от экспорта продовольствия (как и высокотехнологичная экономика Израиля).

Австралия и Норвегия на протяжении уже долгого времени экспортировали традиционные ресурсы, такие как древесина, кожи, мех, уголь, товары пищевой промышленности. Эти товарные группы оставались важными статьями экспорта и в конце XX века, дополненные непрерывными инновациями в производстве и маркетинге (дистанционный контроль добычи, фьючерсные рынки, электронные торги и т.п.). Таким образом, старые отрасли трансформировались в современные производственные системы.

Тем не менее способность оставаться ресурсными экономиками была в Австралии и Норвегии результатом действия нескольких процессов: постоянным возникновением и ростом новых ресурсных отраслей, способных эксплуатировать новые ареалы природной среды. Постепенно все более обширная часть природной среды вовлекалась в экономический оборот.

История развития Австралии и Норвегии свидетельствует о том, как не только новые товары становятся результатом диверсификации в старых секторах и отраслях, но и как новые ресурсы становятся основой формирования новых отраслей, необходимых для будущего роста и экспортной специализации.

Теоретической основой такой динамики служит различие между природной средой и природными ресурсами. Среда – это данность, а природные ресурсы – результат социально-экономического процесса, в котором она трансформируется в экономические ресурсы. Новые природные ресурсы зависят от способности общества и экономики создавать новые ресурсы и формировать новые отрасли вокруг них. «Ресурсы – не данность, ими становятся, они появляются в результате взаимодействия природы, человека и культуры. Проблема достаточности ресурсов на протяжении веков связана с человеческой мудростью больше, чем с ограничениями, налагаемыми природой» [16].

Это подразумевает, что развитие новых ресурсных отраслей зависит от способности экономики и общества использовать технологии и ресурсы для трансформации природной среды и вовлечения ее в экономическое производство. Экспансией технологического и научного знания можно объяснить увеличение числа новых ресурсных отраслей, начиная со второй половины XX века. Формирование современных ресурсных отраслей часто требует комплекса научных, технологических, экономических, политических и социальных процессов. Примером взаимосвязи таких процессов служит международное развитие гидроэлектроэнергетики в XX веке.

Новые ресурсные сектора часто возникают не потому, что открываются месторождения новых природных ресурсов, а потому, что новые технологии создают основу для коммерческого производства и маркетинга уже известных ресурсов. История развития природного газа в Австралии и нефти в Норвегии иллюстрирует преобразующие возможности технологий в формировании крупных экспортных рынков для ресурсных товаров.

В Австралии природный газ был обнаружен в 1970-е годы. Однако спрос внутри страны на него был ограничен. Две ключевые технологии создали условия для превращения его в важнейший экспортный товар, удовлетворяющий растущие потребности стран Азии (прежде всего Японии). Процесс сжижения газа превратил его в жидкую форму и сократил его объем в 600 раз. Технология сжижения сопровождалась проектированием и строительством специальных океанских танкеров, способных перевозить сжиженный газ на большие расстояния безопасно и экономически выгодно. Технологические достижения стимулировали поиски новых источников природного газа и привели в прошлом десятилетии к эффективной добычи огромных резервов газа из угольных пластов. Аналогичным образом развитие нефтедобычи на шельфе в Северном море в 1970-е годы было связано с внедрением новых методов и технологий определения нефтяных месторождений, бурения скважин, новых типов буровых платформ, а также новых форм регулирования технологий контроля за безопасностью окружающей среды. Новые технологии были внедрены для повышения эффективности и увеличения объемов добываемой нефти. Развитие и использование новых технологий бурения, в т.ч. горизонтального бурения, позволило существенно повысить извлекаемость нефти из месторождения – с 20% в 1970-е годы до 50% – к концу XX века.

Исторический опыт Австралии и Норвегии свидетельствует, что долгосрочный рост ресурсных отраслей являлся следствием развития новых ресурсных отраслей. В обеих странах природная среда эксплуатировалась для разработки новых природных ресурсов. Приведенные выше примеры свидетельствуют, что формирование новых ресурсных отраслей было следствием совокупности процессов, включающих высокий уровень капитальных вложений, широкое использование научной базы и способность привлекать глобальные ресурсы и игроков.

Табл. 1 Примеры изменения специализации в ресурсных экономиках

Ресурсные отрасли одни не могли бы создавать знания или ресурсы, необходимые для выстраивания наукоемких производственных систем. Их успешное развитие было связано с тесным взаимодействием с другими секторами экономики, включая технологии, знания, финансовые ресурсы и различные виды экспертизы. Эти создающие возможности сектора играли ключевую роль в выстраивании связей между ресурсными отраслями и другими секторами экономики.

Практика показывает, что ресурсные экономики также могут быть инновационными [17]. Этот вывод подтверждается и данными по отраслям обрабатывающей промышленности Новой Зеландии. Из диаграммы (рис. 3) видно, что инновационная активность компаний в добывающей промышленности Новой Зеландии даже выше, чем в производстве транспортного и промышленного оборудования, и уступает только отрасли по производству электронного оборудования. Для многих успешных ресурсных экономик характерен достаточно высокий уровень развития производства инвестиционных товаров и специализированных услуг, ориентированных на внутренний рынок. Эти инвестиционные отрасли и специализированные услуги были необходимы для решения проблем в существующих ресурсных отраслях, а также для развития новых природных ресурсов.

Например, трансформация норвежской лесной промышленности от лесопиления к деревообработке и целлюлознобумажному производству включала в себя тесное взаимодействие наряду с иностранными, также и с местными машиностроительными компаниями. Становление деревообрабатывающей промышленности потребовало водяных турбин и других видов оборудования. В свою очередь современные деревообрабатывающие машины и строгальные станки, а также энергетические технологии (паровые двигатели и водяные турбины) способствовали трансформации и росту деревообрабатывающей промышленности в период с 1860 по 1890 гг. Преобразование старой лесопильной промышленности и возникновение деревообработки сформировали важный рынок для норвежского машиностроения. Возникли машиностроительные компании, которые не только снабжали оборудованием и другими инвестиционными товарами возникающую деревообработку, но и стали экспортерами деревообрабатывающего оборудования.

Процесс, который сделал Австралию технологическим лидером в горнодобывающей промышленности к концу XIX века, также включал в себя тесные связи с отраслями, производящими инвестиционные товары. Заказы на насосы, дробильные установки, моторы и другое оборудование стимулировали развитие местных литейных заводов. В следующем XX веке возникла крупная высокоинновационная индустрия специализированных машиностроительных компаний, удовлетворяющих разнообразные потребности добывающих компаний.

Тесные взаимосвязи между ресурсными компаниями и промышленностью инвестиционных товаров превратили Австралию и Норвегию в крупных экспортеров производственных технологий и сформировали компетенции и опыт, необходимые для ресурсного сектора. Добывающие технологии стали важнейшей статьей экспорта Австралии [18]. В 2009 г. Austmine, отраслевой союз австралийских компаний, производящих технологии для добывающей промышленности, насчитывал 100 членов, а экспорт таких фирм достиг 4 млрд австралийских долларов, что соответствовало 10% совокупного экспорта угля и железной руды. Аналогичным образом тесное взаимодействие между нефтяными компаниями и промышленностью инвестиционных товаров с 1970-х годов превратило Норвегию в глобального лидера по предоставлению нефтегазовых услуг и нефтедобывающих технологий, прежде всего в области подводного бурения, где норвежские компании контролируют более половины мирового рынка [19].

Рассмотренный мировой опыт имеет принципиальное значение для России, где все еще надеются в один присест перепрыгнуть из ресурсного «рабства» в царство инновационной «свободы» с помощью амбициозных проектов типа «Сколково». При этом, по данным Минэнерго, страна импортирует около 100% оборудования для добычи нефти на шельфе, от 30 до 100% для добычи угля, более 50% для производства электроэнергии, около 100% для производства сжиженного природного газа (СПГ) [20].

К сожалению, пока типичным является проект ОАО «Ямал СПГ» по освоению Южно-Тамбейского газового месторождения стоимостью 27 млрд долл. США. Так, подрядчиком строительства производственных объектов проекта стала Yamgaz SNC – совместное предприятие Technip (Франция) и JGC Corporation (Япония). Заказы на поставку оборудования получили американские GE, Air Products, германская Siemens и даже китайская Offshore Oil Engineering Co. Танкеры будут строить Daewoo Shipbuilding & Marine Engineering (DSME) (Корея), Mitsui O.S.K. Lines (Япония) и Teekay Corporation (Канада). Российских поставщиков в проекте нет, что оправдывается и отсутствием таковых. Однако и локализации производства не происходит, хотя проект рассчитан на поставки 3 млн м3 СПГ в год в течение 20 лет. Как точно подметил журнал «Эксперт» – «Не умеем и не учимся» [21].

Информационные источники:
1. Sachs J.D. and A.M. Warner, Natural Resources Abundance and Economic Growth. National Bureau of Economic Research Working paper, No 5398, December. National Bureau of Economic: Cambridge, MA, 1995.
2. Van der Ploeg, Natural Resources: curse or blessing? Journal of Economic Literature, 2011, No 49, vol. 2, pp. 366–420.
3. De Ferranti, G. Perry, D. Lederman and W. Maloney, From Natural Resources to the Knowledge Economy. IBRD: Wash. D.C. 2002.
4. Clark G. and D. Jacks, “Coal and the Industrial Revolution, 1700–1869,” Review of European Economic History, 2007, v. 11, pp. 39–72; Landes D. The Unbound Prometheus: Technical Change and Industrial Development in Western Europe from 1750 to present. (ed.) Cambridge University Press: New York, 2003.
5. David P. and G. Wright, “Increasing returns and the genesis of American resource abundance”, Industrial and Corporate Change, 1997, vol. 6, No. 2, pp. 203–245; Wright G. “The origins of American industrial success, 1879–1940,” American Economic Review, No. 80.Vol. 4, pp.652–668.
6. Smith K. “Innovation and Growth in Resource-Based Economies,” CEDA Growth 58; Competing from Australia. Committee for Economic Development of Australia, Melbourne, 2007; Fagerberg J., D. Mowery and B. Verspagen, “The evolution of Norway’s national innovation system,” Science and Public Policy, 2009, vo. 36, No 6, pp. 431–444; Cappelen A. and L. Mjoset, Can Norway be a Role Model for Natural Resource Abundant Countries, Research Paper No. 2009/23. United Nations University; Saether B., A. Isaksen and A. Karlsen, “Innovation by co-evolution in natural resource industries: the Norwegian experience,” Geoforum, 2011, vol. 42, No.3, pp. 373–381.
7. Fagerberg J., D. Mowery and B. Verspagen, “The evolution of Norway’s national innovation system,” Science and Public Policy, 2009, vo. 36, No 6, pp. 431–444
8. Nelson R. and S. Winter, An Evolutionary Theory of Economic Change, Harvard University Press:Boston, 1982.
9. Pol E., E. Carroll and P. Robertson, “A new typology for economic sectors with a view to policy implications.” Economics of Innovations and New Technology, 2002, vol. 11, No. 1, pp. 61–76.
10. Ville S. and Wicken O. “The dynamics of resource-based economic development: evidence from Australia and Norway.” Industrial and Corporate Change, Vol. 22, No. 5, pp. 1341–1371.
11. Rosenberg N. Perspectives on Technology. Cambridge University Press: Cambridge, 1976.
12. Cohen W. and D. Levinthal, “Absorptive capacity: a new perspective on learning and innovation”, Administrative Science Quarterly, 1990, vol. 35, No.1, pp.128–152.
13. Stevens P. “Resource impact: curse or blessing? A literature survey,” Journal of Energy Literature, 2003, vol. 9, No 1, pp.3–42.
14. Smith K. Innovation and growth in resource-based economies. Australian Innovation Research Centre. University of Tasmania, 2007.
15. Ville S. and O. Wicken. “The dynamics of resource-based economic development: evidence from Australia and Norway”, Industrial and Corporate Change, 2012, vol. 22, No. 5, pp. 1341–1371;
16. Zimmermann E. World Resources and Industries: a Functional Appraisal of the Availability of Agricultural and Industrial Resources. Harper and brothers: New York, 1951.
17. Ferranti, D. and al From Natural Resources to the Knowledge Economy, World Bank: Washington, 2002.
18. Maloney, W. Missed Opportunities: Innovation and Resource-based Growth in Latin America. World Bank Research Working Paper, 2002, No. 2935. World Bank: Washington, D.C.
19. Engen O. “The development of the Norwegian petroleum innovation system: a historical overview,” in J. Fagerberg, D. Mowery and B. Verspagen (eds), Innovation, Path Dependency and Policy. The Norwegian Case. Oxford University Press: Oxford, 2009, pp. 179–207.
20. Самодобывающая Россия. Ведомости, №131 (3635) от 22.07.2014 г., стр. 4.
21. Не умеем и не учимся. Эксперт. №28 (907) от 7.04.2014 г., стр. 7.
Ключевые слова: экономика, модернизация, ресурсные отрасли, взаимодействие, инновация, исследования, развитие, производственные системы, мировой опыт

Журнал "Горная Промышленность" №4 (122) 2015, стр.13