Глобальная горная промышленность в 2018 году и перспективы ее развития

DOI: http://dx.doi.org/10.30686/1609-9192-2019-1-143-14-22

В.Б. Кондратьев, д-р. экон. наук, профессор, руководитель Центра промышленных и инвестиционных исследований Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН (ИМЭМО)

Конъюнктура

В целом в глобальной горной промышленности в 2018 г. продолжали действовать позитивные процессы, наметившиеся в 2017 г., связанные с выходом из кризиса 2013–2014 гг. Так, добыча основных сырьевых материалов крупнейшими горнодобывающими корпорациями мира в 2018 г. имела тенденцию к росту. Например, компания BHP Billiton увеличила производство меди на 427 тыс. т, никеля – на 5 тыс. т, железной руды – на 7 млн т (табл. 1).Производство основных металлов компанией BHP äîëë. (ðèñ. 1) Billiton, тыс. т

При этом по меди и железной руде показатели в 2018 г. достигли максимума за последние 10 лет. Производство углей также выросло на 1 млн т, хотя и оставалось заметно ниже рекордного уровня 2008 г. (81 млн т). Компания Rio Tinto в 2018 г. нарастила производство железной руды на 4% – до 250 млн т, бокситов также на 4%, меди – почти на 40%. Бразильская Vale увеличила производство железной руды в 2018 г. на 3%, однако произвела меньше угля (на 2%), никеля (на 14%), меди (на 12%).

Затраты на геологоразведку в горной промышленности в 2018 г. выросли второй год подряд на 10 млрд долл. на фоне прогнозируемого бума спроса на медь и другие металлы, используемые в аккумуляторных батареях электромобилей. Бюджеты компаний на эти цели увеличились за год на 19%. Инвестиции в геологоразведку кобальта и лития выросли на 82%, а число компаний, работающих по этим проектам, возросло до 1651. Такой рост был отмечен впервые за шесть последних лет [2].

В 2018 г. активизировался процесс слияний и поглощений в горной промышленности. К декабрю 2018 г. было зафиксировано 1349 сделок на сумму 86,3 млрд долл., что на 60% превышает показатель декабря 2017 г., хотя и заметно ниже рекордного 2012 г., когда объем сделок составил 149 млрд Помимо конъюнктурных сдвигов важно отметить более глубокие тенденции, определяющие среднесрочные и долгосрочные перспективы развития отрасли. Их можно скомпоновать в две большие группы: микроэкономические, связанные с работой самих горных компаний, и макроэкономические – внешние по отношению к компаниям и определяющие облик всей горной промышленности в целом.

Объем сделок по слияниям и поглощениям в горной промышленности, млрд долл

Микроэкономические факторы

 2009г.2010г.2011г.2012г.2013г.2014г.2015г.2016г.2017г.2018г.
1 Американские горки в динамике цен Обеспечение локальных поставок Рост иностранных инвестиций в отрасли Рост издержек ведения бизнеса Высокая цена самоуверенного поведения Падение производительности Погоня за операционной эффективностью Операционная эффективность остается центральной проблемой Поиск драйверов повышения акционерной стоимости Цифровизация
2 Рост издержек и снижение цен Американские горки в динамике цен Волатильность – новая норма Хаос в сырьевых ценах Управление неопределенностью спроса Рыночные дисбалансы вносят хаос в ценообразование Инновации как новый клюя к выживанию Подготовка к глубоким переменам Борьба за повышение производительности Преодоление инновационных барьеров
3 Кредитный рынок ограничивает расширение добычи Проблемы управления спросом Обеспечение социальных требований Уход доходов из-под налогов Замедление капитальных проектов Поиск инновационных императивов Новая энергетическая парадигма «Жесткая посадка» Китая Работа в условиях экосистемы Особенности будущей деятельности
4 Хроническая нехватка квалифицированной рабочей силы и оборудования Обеспечение устойчивого развития Новые налоги и государственное регулирование Требования к социальной ответственности бизнеса Подготовка к волне слияний и поглощений Поиск финансирования Спад инвестиуонных проектов Адаптация к новой нормальности Цифровая революция Перенастройка отношений со стейкхолдерами
5 Волатильность политики регулирования Стоимость капитала сдерживает рост Стратегическое инвестирование становится долгосрочной тенденцией Нехватка квалифицированной рабочей силы Государство в поиске дополнительных доходов от горной промышленности Неопределенность с реализацией проектов Выживание в условиях исчезающего финансирования Сдвиги в структуре энергопотребления Кибербезопасность: оценка угроз Управление водными ресурсами
6 Трудности в поиске качественных активов Растущие риски Борьба за таланты Трудности в реализации капитальных проектов Усиление борьбы с коррупцией Рост требований со стороны местных органов власти Проблема выживания мелких компаний Новый диалог со стейкхолдерами Широкий взгляд на отрасль Имидж горной промышленности
7 Процесс консолидации отрасли Сдвиг добычи в экстремальные районы Поиск призрачной «золотой жилы» Нетрадиционное финансирование Новый уровень ответственного поведения Распространение ресурсного национализма Поиск новых квалификаций среди новых талантов Выживание в условиях инвестиционного кризиса Получение социальной лицензии на деятельность Изменение ожиданий и поведения акционеров
8 Усиление экологических требований Сопротивление процессу необходимой консолидации Новые требования к раскрытию информации Рост рисков в процессе диверсификации компаний Нехватка квалифицированной рабочей силы принимает угрожающие масштабы Жесткие меры против коррупции Волна геополитической неопределенности Трудное время для добывающих компаний Трансформация операционной модели Проблема возмещения запасов
9 Высокие издержки исполнения требований регулирования Начало государственного вмешательства Плохая инфраструктура сдерживает рост Волатильность в условиях новой стабильности Осознание проблем безопасности работ Стремление к нулевой смертности Поиск баланса интересов стейкхолдеров Парадокс слияний и поглощений Формирование работоспособной и заинтересованной рабочей силы Перестройка совета директоров добывающих компаний
10 Нехватка электроэнергии Рост инфраструктурных издержек Поиск новых источников дохода Страны конкурируют в жесткости регулирования Получение максимума от технологий Рост нехватки квалифицированной рабочей силы Сотрудничество с государством Более широкий корпоративный взгляд на оздоровдение бизнеса Более широкая и глубокая отчетность Сырьевые товары будущего

Источник: Tracking the trends 2018.Delloitte 2018.

Эксперты компании Delloitte уже десять лет выделяют 10 важнейших ежегодных трендов, определяющих деятельность горнодобывающих компаний в том или ином году (табл. 2). Для 2018 г. они оказались следующими:

1. К первому направлению относится внедрение цифровых технологий в производство. Добывающие компании начинают осваивать такие технологии, как автономные машины, дроны, 3D-принтеры и Интернет вещей (IoT), позволяющие обрабатывать и анализировать большие объемы информации для совершенствования процессов добычи. Так, компания RioTinto запустила программу «Mine of the Future», в рамках которой старается добиться повышения безопасности работ и экологической эффективности с помощью автоматизации.

Компания обладает крупнейшим парком автономных карьерных самосвалов и является ведущим инноватором в отрасли, а также компанией с наименьшим уровнем издержек в добыче железной руды. Также эта компания перевела часть своих операций по добыче, планированию и контролю с производственных площадок в новый дистанционный операционный центр. Из этого центра осуществляется полный визуальный контроль за цепочкой движения железной руды (рудник-порт) в режиме реального времени. Согласно опросам, 69% добывающих компаний рассматривают возможности внедрения дистанционных центров контроля, 29% – использование роботов и 27% – использование дронов [4].

2. Преодоление информационных барьеров. Добывающие компании традиционно старались избегать рисков в пользу получения краткосрочной денежной наличности. Поэтому инновации, способные в долгосрочной перспективе снизить издержки, но требовавшие при этом высоких стартовых затрат, часто игнорировались. В противоположность этому, бразильская компания Vale, открывшая в декабре 2016 г. свой крупнейший комплекс по добыче железной руды, включающий также обогатительную фабрику, железную дорогу и портовые сооружения, приняла на вооружение технологические инновации, позволяющие получить долгосрочные экологические выгоды. В результате компания к 2018 г. сократила вырубку леса на 40%, отходы от использованных шин, нефтяных фильтров и масла экскаваторов и самосвалов – на 70%. Кроме того, использование содержащейся в руде влаги при ее обогащении позволило компании снизить потребление воды на 93% по сравнению с обычными технологиями [5].

3. Особенности будущей деятельности. В то время как цифровые технологии позволяют руководству компаний принимать более правильные и эффективные решения, они же способствуют вытеснению рабочей силы. По оценкам компании Delloitte, к 2035 г. 35% рабочих мест в Великобритании будет автоматизировано. Аналогичные тенденции наблюдаются и в других странах. Одновременно, согласно опросам добывающих компаний, только 11% нынешней рабочей силы способны работать в условиях цифровой экономики. В этой связи важнейшими тенденциями становятся не только создание новых возможностей занятости и переобучение персонала, но и даже перестройка характера работ, а также самого оборудования, для выявления и привлечения новых источников квалифицированной рабочей силы. Так, австралийская компания South 32 создала гендерно-нейтральное буровое оборудование, позволившее впервые привлечь команду, состоящую исключительно из женщин [6].

4. Перестройка отношений со стейкхолдерами. Добывающие компании активно реализовывали новые подходы во взаимодействии с местными сообществами в регионах своей деятельности, идя навстречу их требованиям по созданию рабочих мест для местного населения, совершенствованию инфраструктуры и сохранению окружающей среды. Например, один из крупнейших производителей алмазов – компания De Beers, работающая в Ботсване со времени обретения страной независимости в 1967 г., образовала на паритетных началах совместное с государством предприятие Debswana. Идя навстречу пожеланиям правительства, компания перевела в страну операции по сортировке алмазов и центр международных продаж. К 2018 г. в Ботсване в этой области было занято 8 тыс. чел., из которых 95% составляли жители страны, причем 85% из них было занято в менеджменте компании. Еще 14 тыс. чел. было занято в смежных с алмазодобычей сферах. Кроме того, 6 млн долл. было затрачено на переподготовку и повышение квалификации рабочей силы. Сейчас компания является крупнейшим экономическим агентом в стране.

5. Управление водными ресурсами. Обострение проблемы доступности водных ресурсов заставляет компании находить более инновационные методы сокращения потребления воды и ее повторного использования в засушливых регионах, технологии очистки сточной воды в целях предотвращения загрязнения водоемов, а также мониторинга использования воды и уровня ее чистоты. По расчетам экспертов, к 2030 г. 25% продукции горной промышленности будет связано с климатическими и экологическими рисками, такими как нехватка водных ресурсов [4]. В этой связи, например в Канаде, Совет по инновациям в горной промышленности предоставляет компаниям онлайновый доступ к 15 млн данным о качестве водных ресурсов в геопространственном формате для организации мониторинга качества используемой воды [7].

Компании Anglo-American и BHP-Billiton еще в 2007 г. совместно построили в Южной Африке Water Reclamation Plant. Это было первое в мире предприятие по обработке кислых стоков (которые могут загрязнять водоносные горизонты и речные системы) и очистке их до приемлемых стандартов. Доходы, полученные в 2018 г. от продажи этой воды, в том числе местным муниципалитетам, перекрыли на 60% затраченные издержки. Это предприятие удовлетворяет 12% муниципальных ежедневных потребностей в воде и производит 30 млн литров воды в день. Другие компании и муниципалитеты начали активно использовать этот опыт [8].

Компания Goldcorp разработала стратегию нулевого использования водных ресурсов и в 2018 г. снизила потребление воды на 50% по сравнению с другими компаниями, а также на половине своих производственных площадок достигла 80-процентной нормы повторного и оборотного использования пресной воды.

6. Имидж горной промышленности. Несмотря на то что горная промышленность вносит существенный вклад в развитие глобальной экономики, ее репутация все еще далека от идеала во многих странах вследствие остающихся подозрений, что добывающие компании способствуют разруше нию экологической среды и задействованы в сомнительной практике за рубежом. Поэтому в 2018 г. добывающие компании усилили меры по повышению корпоративной социальной ответственности, так, компания Rio Tinto предприняла ряд дополнительных мер по раскрытию налоговой информации и роялти. Аналогичным образом поступала и компания BHP Billiton, что превратило обе корпорации в лидеров отрасли по показателям корпоративной ответственности и общественной подотчетности. Кроме того, компании Anglo American, Glencore и Rio Tinto на своих акционерных собраниях приняли резолюции о более полном раскрытии информации об экологическом эффекте своей деятельности [9].

7. Изменение ожиданий и поведения акционеров добывающих компаний. В условиях волатильности сырьевых цен акционеры меняют свои ожидания и заставляют добывающие компании сосредотачиваться на укреплении своей кредитоспособности среди инвестиционного сообщества.

Вместо реализации проектов мегаслияний или строительства новых шахт многие компании фокусируются на достижении высокого уровня финансовой дисциплины. Так, один из акционеров компании BHP Elliott Advisors начал компанию против ее стратегии входа на рынок сланцевой нефти в попытке повлиять на руководство и продать американский сланцевый бизнес, который в 2017–2018 гг. принес убыток в 25 млрд долл. С этой целью акционер увеличил свою долю в компании до 5%, что дает право на созыв внеочередного общего собрания и принятия акционерной резолюции [10].

8. Проблема возмещения запасов. Истощение запасов золота, серебра, меди и кобальта стало настоящим бичом мировой горной промышленности. За десятилетие до 2018 г. объемы запасов золота уменьшились на 40%, что заставило экспертов предположить возможную нехватку металла к 2020 г. [11]. Продолжающееся снижение полезного содержания металла в руде, истощение запасов и перебои в поставках усиливают аналогичные тенденции на рынке меди, цена на которую может вырасти к 2022 г. до 8 тыс. долл. за тонну [12]. Добыча серебра в Чили и Австралии в 2017 г. сократилась соответственно на 20 и 19%. В 2018 г. В Перу, ведущей стране мира по запасам этого металла, добыча серебра снизилась на 9% [13]. Недоинвестирование в добычу цинка выражается в дефиците производственных запасов этого металла впервые с 2010 г. Поставки кобальта на мировой рынок также отличаются волатильностью и добывающие компании стараются найти менее проблемные источники вне Демократической республики Конго (ДРК), где в настоящее время сосредоточено более 60% мировой добычи этого металла (рис. 2).

Рис. 2 Мировое производство кобальта по странам, %

Одним из главных факторов обостряющейся проблемы возмещения запасов и их истощения является нехватка капиталовложений и бюджетов геологоразведки. Они хотя и выросли в 2018 г., однако остаются заметно ниже пиковых значений 2012 г. (рис. 3).

Рис. 3 Капитальные вложения в горную промышленность, млрд долл.

9. Перестройка совета директоров добывающих компаний. Не вызывает сомнений, что горная промышленность находится в процессе трансформации. Переход к «шахте будущего », полное использование возможностей инноваций и цифровизации требует поиска новых талантов, в том числе и для совета директоров компаний. Уже сейчас многие добывающие компании стараются использовать новые формы кооперации и сотрудничества и применять лучшие практики из других отраслей хозяйства. В этой связи возрастают новые требования к членам совета, способным разглядеть новое будущее, нежели цепляться за практику прошлого. 10. Сырьевые товары будущего. С развитием новых технологий возрастает спрос на т.н. «технологичные» и «специальные » металлы и минералы, например связанные с распространением электромобилей и системами аккумулирования энергии (литий, графит, кобальт, никель и медь).

Например, члены т.н. Электромобильной Инициативы (Канада, Китай, Франция, Германия, Япония, Нидерланды, Норвегия, Швеция, Великобритания и США) планируют довести рыночную долю электромобилей в своих странах до 30% к 2030 г. Это означает, что уже в 2020 г. число электромобилей на дорогах мира достигнет 26 млн единиц [15].

На этом основании многие эксперты полагают, что глобальный спрос на литий к 2030 г. удвоится и даже утроится, и проблема будет состоять в удовлетворении такого спроса.

И хотя поставки лития растут из Западной Австралии и Канады, 70% мировых доказанных запасов лития сосредоточено в Аргентине, Боливии и Чили – в т.н. «литийном треугольнике», еще недостаточно освоенном. Графит также находится в настоящее время в центре внимания. Как и на литий, спрос на графит определяется со стороны химических источников тока, аккумуляторных батарей и гальванических элементов. Эксперты полагают, что спрос на такой графит может утроиться к 2020 г. [16]. Более 60% графита на мировой рынок поставляется Китаем. Кобальт также является составной частью технологий производства аккумуляторных батарей. На этот сегмент рынка приходится 53% потребления кобальта в мире. Спрос на кобальт может возрасти с 110 тыс. т в 2018 г. до 240 тыс. т в 2027 г. при среднегодовых темпах роста в 14,5%, и его дефицит на глобальном рынке может вырасти с 880 т в 2018 г. до 5,3 тыс. т в 2020 г.

Около 70% кобальта на мировой рынок поступает из Конго. Примерно 95% кобальта получают из никелевых и медных руд в качестве побочного продукта. В этой связи никель и медь снова превратились в сырьевые товары будущего. Электромобили, как ожидается, будут содержать в четыре раза больше меди, по сравнению с двигателями внутреннего сгорания, что заставляет экспертов предположить дефицит этого металла на рынке к 2020 г. на уровне 130 тыс. т. Спрос на никелевые сульфиды, используемые в качестве катализаторов, может вырасти по сравнению с 2018 г. на 50% – до 3 млн т к 2030 г. [17].

С другой стороны, не все сырьевые товары будут затронуты отмеченными мегатрендами. Глобальные структурные сдвиги могут поубавить популярности некоторых продуктов горной промышленности. Энергетические угли – один из таких товаров на фоне неуклонного движения стран к возобновляемым источникам энергии. Уже более 160 стран мира объявили о намерениях увеличить долю возобновляемой энергии в своих энергетических балансах, а 59 стран намерены всю энергию производить из возобновляемых источников через десять лет [18]. Но уголь в этом плане не одинок. Так, США уже сейчас производит 70% стали из металлического лома, сокращая, таким образом, спрос на железную руду. Напротив, Китай производит из металлолома только 11% своей стали. По мере роста этого показателя возрастут риски и для железной руды. В 2018 г. из скрапа в Китае было произведено около 150 млн т стали, а к 2020 г. этот показатель может вырасти до 200 млн т.

Макроэкономические факторы развития

Сырьевой бум 2004–2012 гг. оказался драматическим периодом в истории развития горной промышленности, приведшим к некоторым глубоким изменениям в этой отрасли. Некоторые из этих сдвигов носили циклический характер по своей сути и прекратили свое действие с падением сырьевых цен, а компании были вынуждены приспосабливаться к новым условиям низких денежных потоков и высокому уровню корпоративного долга.

Другие изменения, как оказалось, носят более долговременный характер, и будут, по всей видимости, определять развитие горной промышленности в следующие 20–30 лет.

Среди таких сдвигов следует отметить следующие:

• Рыночный спрос на продукцию горной промышленности будет продолжать сдвигаться в сторону развивающихся стран и особенно в страны Азии;

• Рыночный спрос будет носить изменчивый и краткосрочный характер, вследствие чего сырьевые цены останутся достаточно волатильными;

• Все большую роль в глобальной горной промышленности будут играть компании развивающихся стран; • Издержки производства окажутся под еще большим давлением вследствие исчерпания запасов и ужесточения экологических стандартов;

• Будет продолжаться процесс роста протекционизма и ресурсного национализма, что окажет влияние на инвестиции в отрасль.

Известно, что во время сырьевого бума начался сдвиг рыночного спроса на продукцию горной промышленности в сторону стран Азии; однако радикальность этого сдвига еще не всеми полностью оказалась осознана. Еще 20 лет назад доля развитых стран в потреблении продукции горной промышленности составляла от половины до двух третей, теперь же три четверти всей продукции глобальной горной промышленности потребляется развивающимися странами (табл. 3).

Структура потребления основных видов минеральных ресурсов по странам

Понятно, что большая часть этого сдвига в потреблении пришлось на Китай, на который падает около половины глобального потребления минеральных ресурсов. На динамику спроса на сырьевые материалы оказывали влияние крупные инвестиционные проекты, анонсированные в Китае. Одним из них является «Один пояс – один путь». Этот проект по своему объему в 100 раз крупнее, чем известный План Маршалла 1948–1951 гг., кроме того, он не имеет даты окончания. К 2018 г. в рамках этого плана уже было утверждено 900 инфраструктурных проектов на сумму 1,3 млрд долл. На китайский инфраструктурный сектор приходится 30% национального спроса на медь и 24% спроса на сталь.

В среднесрочной перспективе следует ожидать продолжения этого сдвига в потреблении, что связано с прогнозными оценками о более быстрых темпах экономического роста в развивающихся странах (табл. 4).

Среднегодовые темпы экономического роста по странам и регионам, %

Кроме того, эти страны находятся на материалоемкой стадии экономического развития, в основе которой находятся строительство, инфраструктура, производство потребительских товаров и т.п. Что касается отдельных регионов, то ожидается, что наибольший вклад в экономический рост, помимо Китая, сделают страны Южной и Юго-Восточной Азии: Индия и страны АСЕАН (см. табл. 4) – регионы с высокой численностью населения, низкой заработной платой, быстрыми темпами роста рабочей силы и численности среднего класса. Уже сейчас район Большого Меконга отличается большими объемами иностранных инвестиций. Индия же к 2030 г. будет обладать самым многочисленным средним классом в мире (с доходом от 11 до 110 долл. в день в ценах 2011 г. по паритету покупательной способности), отличающимся высокой склонностью к потреблению товаров длительного пользования и ювелирной промышленности.

Географические сдвиги в потреблении минеральных ресурсов сопровождались изменениями моделей осуществления бизнеса, прежде всего – переходом от долгосрочных контрактов к краткосрочной спотовой торговле. Спрос на минеральное сырье со стороны развивающихся стран во время бума генерировался не столько со стороны крупных публичных корпораций, которые были застрельщиками процесса индустриализации в Японии и Корее (кэйрецу и чеболи), сколько со стороны более мелких частных компаний.

Такие компании не обладают долгосрочным плановым горизонтом, как крупные корпорации, и их ментальность носит конъюнктурный характер.

Наиболее драматические изменения в этом плане произошли на рынке железной руды, где система долгосрочного контрактного эталонного ценообразования была разрушена в 2009 г. и заменена на спотовую торговлю. Аналогичные процессы наблюдаются и на других рынках – угля, медного концентрата, бокситов и поташа. Одновременно большая часть торговли металлами передвигается в страны Азии. Удельный вес Лондонской биржи металлов, которая исторически была центром глобальной торговли, снизился с 87% в 2008 г. до 70% в 2018 г. [22]. Все большие объемы торговли осуществляются в Шанхае, Сингапуре и Гонконге, где биржи чаще служат инструментом спекуляций для инвесторов, чем для эффективной аллокации капитала или оказания услуг отрасли. Интересно, что одним из крупнейших китайских сырьевых инвесторов является компания Shanghai Chaos Investment (Шанхай Хаос Инвестмент) [20].

Другой чертой новой потребительской базы является ее меньшая прозрачность и предсказуемость. Отчасти это связано с тем, что мелким компаниям предъявляют менее строгие требования отчетности по сравнению с крупными корпорациями. Однако прежде всего данное тенденция объясняется тем, что спрос на продукцию горной промышленности сдвигается в основном в страны, непрозрачные по своей сути, с большой ролью государства в экономическом управлении. Внезапный скачок угольных цен на мировом рынке во второй половине 2016 г. был обусловлен не всплеском спроса, а последствиями ограничений, наложенных китайским правительством на отечественных производителей угля (т.н. «правило 276 дней»).

Подобные явления создают для добывающих компаний серьезные проблемы, поскольку затрудняют процесс долгосрочного планирования инвестиций, а возникающая неопределенность цен ограничивает реализацию капиталоемких проектов. Разработка железной руды на месторождении Пилбара в Западной Австралии стала возможна в 1960–1970- х годах только в результате готовности японских металлургических компаний войти в долгосрочные соглашения с добывающими компаниями.

Рис. 4 Ведущие добывающие компании мира по капитализации в 2018 г., млрд долл.

Одной из ключевых черт прошедшего сырьевого бума был выход на глобальный рынок добывающих компаний из развивающихся стран. На Лондонской бирже зарегистрировались добывающие компании из России, Казахстана, Украины, Индии, Перу и Мексики. На Гонконгской бирже – китайские компании. По данным компании PwC, удельный вес добывающих компаний развивающихся стран в рыночной капитализации 40 ведущих корпораций мира вырос с 13% в 2003 г. до 40% в 2018 г. [23]. Среди 10 ведущих добывающих компаний мира по показателю капитализации 4 представляли развивающиеся страны (рис. 4) По показателю же чистого дохода среди 10 ведущих добывающих стран мира в 2018 г. числилось 5 компаний из развивающихся стран (рис. 5).

Рис. 5 Ведущие добывающие компании мира по показателю чистого дохода в 2018 г., млрд долл.

Особенно активными были китайские компании. К 2019 г. Китай аккумулировал зарубежных активов в горной промышленности на сумму в 140 млрд долл., что составило около 15% всех зарубежных активов страны. Но если в предыдущие годы Китай приобретал активы в разных секторах горной промышленности, то в 2018 г. он сосредоточился на покупке металлов, используемых в производстве аккумуляторных батарей, таких как литий и кобальт [26].

За годы ресурсного бума заметно выросли и издержки в горной промышленности. Это было связано с давлением заработной платы, энергетических цен, поставщиков и обменных курсов, особенно в добыче меди, никеля и золота, где они находятся значительно выше, чем были в годы, предшествующие сырьевому буму (рис. 6).

Рис. 6 Рост издержек в добыче некоторых металлов в среднем за 2013–2018 гг. по сравнению с периодом 2002–2003 гг., %

Для некоторых металлов рост издержек был связан со снижением полезного содержания металла в руде, прежде всего золота и меди (рис. 7).

Рис. 7 Среднее содержание золота в добываемой руде, г/т

Дело в том, что в период ресурсного бума добывающие компании разрабатывали маржинальные проекты, которые в обычное время рассматривались как нерентабельные. Кроме того, издержки растут и вследствие других факторов, таких, например, как снижение возможностей использова- ния экономии на масштабах (отсутствие новых крупных месторождений и замедление роста грузоподъемности колесных машин), рост глубины залегания пластов для добычи, более сложный и комплексный состав руд. Так, в добыче никеля за последние годы не было найдено таких крупных месторождений, как норильское или Sudbury в Канаде.

Растут также и издержки геологоразведки. По расчетам компании MinEx Consulting, издержки геологоразведки золота в постоянных ценах в расчете на единицу металла удвоились за 1980–2000-е годы, а базовых металлов – более чем удвоились (рис. 8).

Рис. 8 Средние издержки геологоразведки в золотодобыче, млн долл.

Росли также и капитальные издержки освоения месторождений и обустройства шахт и рудников. Это было обусловлено (наряду с циклическими факторами) все большим сдвигом новых месторождений в удаленные районы, что требовало больших затрат на создание инфраструктуры, а также повышением экологических требований и издержек, связанных с управлением отходами добычи и созданием сооружений по очистке воды.

В течение длительного периода 1980–1990-х годов в отрасли ориентировались в качестве эталона издержек на показатель 5 тыс. долл. за тонну добытой меди. Во время сырьевого бума издержки добычи тонны меди взлетели до 20 тыс. долл. И хотя с тех пор издержки несколько снизились, их уровень так и не достиг того показателя, с которого начался рост. То же самое произошло с добычей железной руды, где издержки выросли с 50 долл. за тонну установленной мощности шахты или рудника до 100 долл. за тонну.

Рис. 9 Средние издержки геологоразведки в добыче меди, млн долл.

Еще одной важной тенденцией, возникшей на волне сырьевого бума, является усиление ресурсного национализма и протекционизма по мере того, как богатые минеральными ресурсами страны стремились получить все большую долю богатств для жителей своих стран и стимулировать на этой волне развитие собственной промышленности. Такой ресурсный национализм принимает различные формы (табл. 5).

Таблица 5 Формы ресурсного национализма в 2010–2018 гг.

Как видно из таблицы, эти формы включают в себя повсеместное увеличение налогов и роялти, пересмотр и перезаключение уже существующих контрактов (с более обременительными условиями), ограничение иностранной собственности в горной промышленности, обязательное участие национальных инвесторов в новых добывающих проектах, блокировка покупки национальных компаний иностранными инвесторами, требования по локализации производства и запрет на экспорт непереработанного сырья. И хотя большая часть проявлений ресурсного национализма характерна для развивающихся стран, в этом процессе стали активно участвовать и развитые страны.

Наиболее характерным примером может служить опыт Индонезии. Горная промышленность является одним из важнейших секторов экономики этой страны и крупнейшим источником поступления налогов в бюджет. Однако исторически (традиционно) большая часть продукции горной промышленности направлялась на экспорт в непереработанном виде. В 2009 г. правительство приняло новый Закон о горнодобывающей промышленности, предусматривающий более жесткий контроль со стороны государства за развитием отрасли и требующий, чтобы большая часть добываемого минерального сырья перерабатывалась в стране. Это касалось прежде всего меди, никеля, бокситов и железной руды.

В развитие этого закона правительство в 2012 г. приняло ряд мер, требующих «Индонезианизацию» горной промышленности (сосредоточение большей части активов в национальной собственности) в течение последующих десяти лет, а также установило 20%-ный экспортный тариф на вывоз непереработанных минеральных ресурсов. Экспортные лицензии могли получать лишь те компании, которые обязуются строить плавильные и металлургические заводы на территории страны. В 2014 г. правительство Индонезии ввело полный запрет на экспорт непереработанного сырья.

В результате многие иностранные инвесторы ушли из страны. Так, компании Newmont Mining и BHP Billiton продали свои активы индонезийским компаниям. Компания Freeport-McMoRan, владеющая вторым по величине в мире месторождением меди Grasberg в Западном Папуа, ведет переговоры с правительством об условиях добычи и налогообложения экспорта медного концентрата. Компания переплавляет часть добываемой руды в металл, однако не желает перерабатывать ее полностью в стране. В 2018 г. индонезийское правительство также обязало все добывающие в стране компании продавать нефть только национальной нефтеперерабатывающей компании PT Pertamina. К ней также перешли нефтяные месторождения Mahakam и Rokan, принадлежавшие компаниям Total и Chevron. Национальная корпорация PT Indonesia Asahan Aluminium находится на завершающей стадии приобретения части месторождения Grasberg за 3,9 млрд долл. [29]. Компания Freeport-McMoRan согласилась на сделку в обмен на получение лицензии работать в Индонезии до 2041 г. [30].

Во время сырьевого бума среди экспертов было распространено мнение, что с его окончанием давление ресурсного национализма ослабеет. Это мнение основывалось на опыте 1970-х годов, когда после тогдашнего сырьевого бума ресурсный национализм сошел на нет. Теперь же такого не происходит.

Во-первых, все больше богатых ресурсами стран рассматривают горную промышленность в качестве рычага национального экономического развития, а не просто как источник сырья для своей промышленности.

Во-вторых, изменился глобальный политический ландшафт по сравнению с 1980–1990 гг. Тогда для глобальной экономики были характерны процессы приватизации и идеология свободного рынка, усиленные распадом Советского Союза в 1991 г. В настоящее время преобладающей глобальной тенденцией выступает национализм и протекционизм, захватывающий и горную промышленность. Темпы международной торговли и инвестиций снижаются, а экономический национализм и торговый протекционизм растет, причем даже в США, выступавшими флагманами свободной торговли.

Горная промышленность всегда находится в движении. Коллапс сырьевых цен, последовавший за бумом, постепенно проходит, и компании начинают думать о том, в каких направлениях лежат перспективные возможности роста. Рассмотренные тенденции дают определенное представление о таких направлениях и возможностях их реализации.

Ключевые слова: глобальная горная промышленность, структурная трансформация, основные тенденции, перспективы развития

ИНФОРМАЦИОННЫЕ ИСТОЧНИКИ:

1. BHP Billiton's production of selected metals 2008-2018.https://www.statista.com/ statistics/274231/metals-production-of-bhp-billiton/

2. Miners’ spending on hunt for copper, EV metals hits $10 billion. Bloomberg News, 14 November 2018.

3. Mining.com. December 24 2018. Mining M&A jumps to five-year high. http://www.mining.com/mining-ma-jumps-five-year-high/

4. Tracking the trends 2018. Delloitte 2018.

5. “Vale inaugurates the largest project in the history of the mining industry.” Accessed at http://saladeimprensa.vale.com/en/Paginas/Articles.aspx?r=Vale_inaugurates_the_largest_project_in_the_history__of_the_mining_industry_&s=Mining&rID=979&sID=6 on October 24, 2018.

6. South 32 «Women workers are a valuable resource.» Accessed at https://www.south32.net/sustainability/case-studies/women-workers-are-a-valuable-resource on December 6, 2017

7. Canadian Mining Journal. “Getting to CMIC’s zero waste vision.” Accessed at http://www.canadianminingjournal.com/features/getting-cmics-zero-waste-vision/ on December 4, 2018

8. Shared Value Initiative. “Anglo American eMalahleni Water Reclamation Plant,” by Chile Hidalgo, Kyle Peterson, Dane Smithand Hugh Foley. Accessed at https://sharedvalue.org/groups/anglo-american-emalahleni-water-reclamation-plant onNovember 6, 2018.

9. Hermes Investment Management. «Climate Change Shareholder Resolutions receive Board support of Anglo American, Glencore and Rio Tinto.» Accessed at https://www.hermes-investment.com/uki/blog/press/climate-change-shareholder-resolutions-receive-board-support-of-anglo-american-glencore-and-rio-tinto/ on December 7, 2018.

10. Financial Times, August 16, 2017. «Elliott raises stake in miner BHP Billiton to 5%,» by Henry Sanderson. Accessed at https://www.ft.com/content/e4a2f4c2-825f-11e7-a4ce-15b2513cb3ff on November 6, 2018.

11. Mining.com, November 24, 2017. «Gold CEO lashes out against his industry.» Accessed at http://www.mining.com/web/gold-ceo-lashes-industry/ on December 4, 2018

12. CNBC, October 24, 2017. «Goldman says market not ‘fully appreciating’ what’s sending copper higher, as it ups forecast,» by Patti Domm. Accessed at https://www.cnbc.com/2017/10/24/goldman-says-market-not-fully-appreciating-whats-sending-copper-higher-as-it-ups-forecast.html on December 4, 2017.

13. Mining. Com. Peru’s gold, silver, copper output falls. December 2018. http://www.mining.com/perus-gold-silver-copper-output-falls/

14. Wealth Research Group. «This Trend is Truly Unstoppable,» by LiorGantz. Accessed at https://www.wealthresearchgroup.com/fcc/onJanuary 12, 2018.

15. International Energy Agency, 2017. «Global EV Outlook 2017.» Accessed at https://www.iea.org/publications/freepublications/

16. Benchmark Mineral Intelligence, May 4, 2016. «Graphite Demand From Lithium Ion Batteries To More Than Treble in 4 Years.» Accessed at http://benchmarkminerals.com/graphite-demand-from-lithium-ion-batteries-to-more-than-treble-in-4-years/ on November 15, 2018.

17. The Globe and Mail, October 31, 2017. «One metal will be transformed by the electric car boom» by Mark Burton and Jack Farchy. Accessed at https://www.theglobeandmail.com/globe-investor/investment-ideas/nickel-forecast-charges-ahead-on-electric-car-battery-demand/article36784954/ on November 15, 2018.

18. Go 100% Renewable Energy. Accessed at http://www.go100percent.org/cms/ on November 15, 2017.

19. USGS Mineral Information

20. D. Humphrey The mining industry after the boom. Mineral Economics, April 2018, pp. 1-7

21. World Economic Outlook, October 2018, IMF, Wash. D.C. USA

22. Reuters. T. London metal exchange CEO resigns after difficult years. Inside Metals. 2018.

23. Mine 2018. Tempting times. PwC 2018.

24. Statista 2018. https://www.statista.com/statistics/272706/top-10-mining-companiesworldwidebased-on-market-value/

25. Statista 2018. https://www.statista.com/statistics/272708/top-10-mining-companiesworldwidebased-on-net-income/

26. China seen sustaining recovery in global mining M&A. Reuters, October 18, 2018. https://www.kitco.com/news/2018-10-18/China-seen-sustaining-recovery-in-global-mining-M-A.html

27. GFMS Gold Survey 2018, London 2018.

28. Tackling the crisis in mineral exploration. BCG 2015; D. Humphrey The mining industry after the boom. Mineral Economics, April 2018, pp. 1-7

29. Economic Nationalism Is Back in Indonesia as Election Nears. Bloomberg, 17 September 2018. https://www.bloomberg.com/news/articles/2018-09-16/economic-nationalism-is-back-inindonesiaas-election-approaches

30. Indonesia’s Nationalism. Bloomberg, 20 December 2018. https://www.bloomberg.com/quicktake/indonesias-nationalism

Журнал "Горная Промышленность" №1 (143) 2019, стр. 14